Луна над Каролиной - Нора Робертс

И сейчас он был так же прекрасен, как в прошлые годы, величественно, гордо вздымающий в небо свои башни, и с цветущим садом у подножия и старым парком, охраняющим ворота.

Кейд вышел из машины.

— Добро пожаловать, Виктория.

— Ты напрашиваешься на неприятности.

Он открыл дверцу с ее стороны.

— Я прошу любимую женщину войти в мой дом.

Кейд взял ее за руку и буквально вытащил из машины. И Тори вспомнила, что он не только джентльмен, но джентльмен упрямый.

— Если возникнут неприятности, мы с ними справимся.

— Тебе легче. Ты стоишь на прочном фундаменте, как сам дом. Я же всегда лавировала по болотистой почве, так что приходилось следить, куда ступаешь. Тебе необходимо, чтобы я сделала этот шаг?

— Да.

— Попомни это, когда я начну увязать.

Они поднялись на веранду. Тори вспомнила, как они здесь с Хоуп играли в шашки или рассматривали вместе свою «пиратскую» карту местности. Тонкие высокие бокалы лимонада, запотевшие от холода. Печенье с белой глазурью. Ароматы роз и лаванды.

Он распахнул дверь, и перед ней открылся величественный холл с зеленой дорожкой.

— Кейд!

— Доверься мне.

В доме было прохладно. Как всегда. Воздух был свеж и ароматен. Она хорошо помнила этот контраст: здешняя прохлада и влажная жаркая духота в ее собственном доме, с его запахами вчерашнего обеда.

И она вспомнила, как Кейд давным-давно стоял на пороге дома.

— Ты был высокий для своего возраста. И такой хорошенький. Настоящий принц в своем замке. Ты по-прежнему такой же. Мало что изменилось.

— Традиция для Лэвеллов — та же религия. Это и удобство, и ловушка. Пойдем в гостиную. Я дам тебе что-нибудь прохладительное.

В гостиную ей прежде входить не дозволялось. Лайла угощала ее чаем со льдом или кока-колой, печеньем или еще чем-нибудь сладким на кухне. И если она помогала в уборке, то получала четвертак, который потом прятала в глиняный кувшин под кроватью.

Но в жилые комнаты ей входить не разрешалось, и сейчас она с трудом отогнала воспоминания.

На мраморном круглом столе под изгибом лестницы стояла ваза с только что расцветшими лилиями. У них был удивительно сильный аромат. Все было на своих, однажды и навсегда определенных местах. И вот теперь она вторглась в этот постоянный, со своими давно установленными законами мир.

В тот самый момент, когда она вступила в холл, на верху лестницы появилась Маргарет.

— Кинкейд. — Голос был резок и полон желчи. Она ухватилась за перила, чтобы не было видно, как дрожат ее руки. — Я хотела бы с тобой поговорить.

— Да, разумеется. — Он узнал этот тон, увидел позу матери и не счел нужным вежливо улыбнуться. — Я провожу Тори в гостиную. Ты не хочешь к нам присоединиться?

— Я предпочту говорить с тобой с глазу на глаз. Пожалуйста, поднимись наверх. — И она повернулась было, чтобы уйти, уверенная, что сын сразу последует за ней.

— Боюсь, тебе придется подождать, — откликнулся он, — у меня гостья.

Маргарет остановилась как от удара хлыста и успела увидеть, как Кейд подвел Тори к гостиной.

— Кейд, не надо. Это бессмысленно, — вмешалась Тори.

— Да нет, все это исполнено высочайшего смысла. У Лайлы, конечно, найдется для нас чай со льдом или охлажденная минеральная вода.

— Мне ничего не нужно. И не используй меня как оружие в единоборстве с матерью.

— Любимая, — и он поцеловал Тори в лоб, — я тебя не использую.

— Как ты смеешь?!

На пороге гостиной стояла бледная Маргарет. Глаза у нее гневно сверкали.

— Как смеешь ты бросать мне вызов с помощью этой женщины? Я, кажется, совершенно ясно высказала свое пожелание. Я не потерплю ее присутствия в своем доме.

— А я, может быть, не ясно выразил свои мысли. — И Кейд положил руку на плечо Тори. — Тори пришла со мной, и она здесь желанная гостья.

— Что ж, если ты желаешь вести разговор в ее присутствии, мне незачем заботиться о соблюдении необходимых приличий.

Маргарет вошла. Она была одета с удивительным изяществом. Само совершенство.

— Ты можешь спать с кем тебе заблагорассудится, но ты не смеешь приводить ее под крышу моего дома.

— Осторожнее, матушка. — Голос Кейда стал обманчиво, опасно мягок. — Ты говоришь о женщине, на которой я собираюсь жениться.

Маргарет попятилась к двери. Теперь лицо ее вспыхнуло.

— Ты что же, совсем ума лишился?

— А мне твое одобрение не требуется. Мне очень жаль, что мой выбор тебе не нравится, но тебе придется с этим примириться.

— Кейд, твоя мать предпочла бы говорить с тобой наедине, — подала голос Тори.

— Не вмешивайся! — прикрикнула Маргарет. — Если ты будешь упрямиться, если не удалишь эту женщину, ты рискуешь потерять «Прекрасные грезы». Я использую все свое влияние, чтобы уговорить совет директоров лишить тебя места председателя.

— Можешь попробовать, — согласился Кейд снисходительно, — но у тебя не получится. Я буду сражаться, я буду мешать тебе на каждом шагу. Преимущество на моей стороне. И даже если тебе удастся подорвать мое влияние на фабрике, до поместья тебе не добраться.

— Так вот какова твоя благодарность? И все это по ее милости. — И Маргарет ринулась вперед, так что Кейд едва успел встать между нею и Тори.

— Ой, какая у нас замечательная вечеринка, — и в гостиную впорхнула вместе с Королевой Фэйф. — Привет, Тори! Какая ты сегодня хорошенькая. Как насчет капельки вина?

— Прекрасная мысль, Фэйф. Налей Тори немного. — Кейд повернулся к матери: — Не вмешивайся в мою жизнь.

— Ты предаешь честь семьи и память твоей сестры.

— Нет, это ты так поступаешь. Это бесчестно винить одного ребенка в смерти другого. Впрочем, говорить с тобой бесполезно. Ты никогда не знала, чем живут твои дети.

— Как ты смеешь мне это говорить?

— Я не могу противиться тому образу жизни, который ты для себя избрала в последние восемнадцать лет. Это дело твое. Но у нас с Фэйф есть право жить так, как мы хотим. И свою жизнь я собираюсь провести с Тори.

— Что ж, примите мои поздравления, — и Фэйф подняла бокал, который только что наполнила, и осушила его. — Наверное, надо бы выпить шампанского по этому случаю, но это еще успеется. Я рада поздравить тебя, Тори, с вступлением в наше дружное семейство.

— Замолчи, — прошипела Маргарет, но ее дочь лишь передернула плечиком. — Ты думаешь, я не знаю, зачем ты это делаешь? — спросила она Кейда. — Назло мне. Чтобы наказать меня за воображаемые провинности. Но я твоя мать и делала все, что в моих силах, ради тебя со дня твоего рождения.