Оперативный центр. Государственные игры - Том Клэнси

Байон испепелил взглядом изображение на экране. Мысленно он представил себе Доминика, самодовольно рассевшегося в своем комфортабельном кабинете.

– Но несмотря на всю эмоциональность французов, большинство из нас верит в согласие. В залечивание ран. Вам, американцам, согласие видится, как размахивание белым флагом, но я считаю, что это цивилизованный образ жизни. Доминик лишен всякой цивилизованности. Он попирает законы Франции и Божьи законы. Совесть у Доменика, как и у его отца, сделана из алмаза – ее не поцарапаешь ничем. И я намерен сделать так, чтобы он ответил за свои преступления.

– Я верю в моральные крестовые походы, и я поддержу ваш поход всеми средствами, которые только имеются у моей организации, – заверил Худ. – Но вы так и не сказали, куда мы с вами направимся?

– В Париж, – ответил Байон.

– Я слушаю, – сказал Худ.

– Я намерен арестовать Доминика, конфисковать его документы и компьютерную информацию, а затем уволиться из жандармерии. Адвокаты Доминика позаботятся, чтобы он никогда не пошел под суд. Но пока будет длиться следствие, я обращусь в прессу с перечнем его преступлений. Убийства и акты насилия, которые он совершил или приказывал совершить, неуплаченные налоги, предприятия и собственность, которыми он незаконно завладел, и еще очень многое, что я смог бы раскрыть, останься я на службе у государства.

– Драматический жест, – признал Худ. – Однако, если французские законы хоть чуть-чуть схожи с американскими, вас обвинят в клевете, засудят и четвертуют.

– Все правильно, – подтвердил Байон. – Но суд надо мной превратится в суд над Домиником. И когда он завершится, Доминик лишится доброго имени. С ним будет покончено.

– Впрочем, как и с вами.

– Только с моей карьерой полицейского, – возразил Байон. – Я найду себе другую достойную работу.

– Ваши люди настроены так же, как вы?

– Не совсем, – признался полковник. – Их самоотверженность простирается только в…, как это будет по-английски? Ограничения? Границы?

– Пределах, – подсказал ему Худ.

– Да. – Байон щелкнул пальцами. – В пределах самой операции. Это все, что я прошу и от вас. Если вы мне поможете доказать, чем занимается “Демэн”, если вы дадите мне за что зацепиться, чтобы я смог попасть на предприятие, то мы справимся с Домиником. Хоть сегодня же.

– Достаточно откровенно, – признал Худ. – Так или иначе, но мы туда попадем. Et merci «И благодарю (франц.).», – добавил он.

Байон мрачно поблагодарил в ответ и остался сидеть, не положив трубки, а лишь нажав пальцем на рычажок телефона.

– Хорошие новости? – поинтересовался сержант Маре.

– Прекрасные, – без особого энтузиазма ответил Байон. – У нас будет помощь. К сожалению, от американцев и немца. Рихарда Хаузена.

Сержант издал стон.

– Нам всем можно отправляться по домам. “Ганс” возьмет Доминика голыми руками.

– Посмотрим, – качнул головой Байон. – Мы посмотрим, чего стоит его смелость, когда вокруг нет ни одного репортера, чтобы ею восхищаться.

Он помолчал, а потом с жаром воскликнул, как бы выплескивая запоздалую злость:

– Надо же, американцы и немец!

Минуту спустя он уже звонил старому другу в Департамент по туризму узнать, могут ли там что-то придумать с оформлением гостей по прибытии самолета или ему придется повозиться с местными людоедами в Париже…