Черная метка - Патрисия Корнуэлл

– Больше всего он должен ненавидеть свою мать, – предположил Телли. – Возможно даже, он во всем обвиняет ее.

В лучах солнечного света его волосы блестели как отполированное черное дерево, а в глазах мерцали золотистые крапинки. Я угадала его чувства, прежде чем он сумел скрыть их в глубине души. Я встала и выглянула в окно, потому что не хотела смотреть на него.

– Он, должно быть, ненавидит женщин, – заметил Телли. – Женщин, которых никогда у него не было. Женщин, которые вопили от ужаса при виде его тела.

– Больше всего он должен ненавидеть себя, – произнесла я.

– На его месте я бы так и делал.

– Эту поездку оплатили вы, Джей?

Он встал и прислонился к окну.

– Вы, а не крупная корпорация, которая охотится за картелем "снабженцев". – Я посмотрела на него. – Вы свели меня с доктором Стван. Это вы все устроили, организовали и оплатили. – С каждым словом я убеждалась в этом все больше. – Вы смогли это сделать, так как очень богаты. Потому что ваша семья очень богата. Вот почему вы пошли работать в правоохранительные органы, не так ли? Чтобы сбежать от богатства. А между тем ведете себя как состоятельный человек; во всяком случае, выглядите как богач.

На мгновение он почувствовал себя в ловушке.

– Вам не нравится, если вопросы задаете не вы, не так ли? – продолжала я.

– Это правда, что я не хотел походить на отца. Принстон, элитарные клубы, жена из состоятельной семьи, дети – все очень прилично и пристойно.

Мы стояли бок о бок, глядя на улицу, как будто там происходило что-то интересное.

– Не думаю, что вы выбросили из сердца отца, – сказала я. – Мне кажется, вы просто обманывали себя, поступая ему наперекор. А получить значок полицейского, иметь право на ношение оружия и проколоть ухо определенно означает, что вы действуете из чувства противоречия, если закончили Гарвард и имеете миллионное состояние.

– Зачем вы все это говорите мне?

Он повернулся, чтобы взглянуть мне в глаза, и мы оказались так близко, что я ощутила запах его одеколона и почувствовала дыхание.

– Так как не хочу проснуться завтра утром и осознать, что я часть придуманного вами сценария, разыгранного из чувства противоречия. Я нарушила закон и все свои присяги, поскольку вы оказались испорченным богатым мальчишкой, который из вредности приглашает меня тоже действовать наперекор, хотя это может повредить моей карьере. Или тому, что от нее осталось. И не исключено, что я в конце концов окажусь в какой-нибудь чертовой французской тюрьме.

– Я бы пришел к вам на свидание.

– Это не смешно.

– Я не испорченный мальчишка, Кей.

Я вспомнила о табличке "Не беспокоить" и дверной цепочке. Дотронулась до его шеи, провела ладонью по сильному подбородку, задержав палец в уголке рта. Я больше года не чувствовала мужской щетины на своей коже. Протянула к нему обе руки и запустила пальцы в густые волосы – они были теплые от солнца. Его глаза утонули в моих, и в них я увидела ожидание.

Я притянула его к себе. Исступленно целовала и касалась его крепкого, безупречно сложенного тела, пока он лихорадочно снимал с меня одежду.

– Боже мой, как ты прекрасна, – выдохнул он. – Господи, ты свела меня с ума!.. – Он оторвал пуговицу и погнул крючки. – Еще там, когда ты сидела напротив генерального секретаря, я так старался не смотреть на твою грудь!

Он взял ее в свои руки. Мне хотелось, чтобы он причинил мне боль. Хотелось, чтобы мое неистовство слилось с его мощью, потому что я не вынесу, если он напомнит мне Бентона, который вкрадчиво и медленно разжигал меня, а потом опускал в глубины страсти.

Я втолкнула Телли в спальню. Игру контролировала я, так как он не был мне ровней: я была опытнее и искуснее его. Я его вела. Упивалась им до изнеможения. В этой комнате не было Бентона. Но если бы он мог видеть, что я делала, он бы понял.

День близился к концу, мы пили вино и наблюдали за тенями на потолке от уставшего за день солнца. Когда зазвонил телефон, я не ответила. Когда Марино колотил в дверь и звал меня, я притворилась, будто в номере никого нет. Когда телефон зазвонил снова, я покачала головой.

– Марино, Марино, – сказала я.

– Твой телохранитель.

– На этот раз он действовал не лучшим образом, – говорила я, пока Телли целовал меня везде где мог. – Думаю, придется дать ему отставку.

– Хотелось бы.

Казалось, Марино ушел. Когда стемнело, мы с Телли приняли душ. Он вымыл мне голову и пошутил насчет разницы в возрасте. Сказал, что это был еще один поступок, совершенный из чувства противоречия. Я предложила пойти поужинать.

– Как насчет кафе "Рюнц"? – спросил Телли.

– Что это за кафе?

– Французы говорят о таких "chaleureux, ancien et familial" – уютное, старое, домашнее. Рядом театр "Опера комик", поэтому на стенах фотографии оперных певцов.

Я подумала о Марино. Нужно было предупредить его, что я не потерялась в Париже.

– Это будет чудная прогулка, – продолжал Телли. – Займет около пятнадцати минут. Самое большее – двадцать.

– Вначале мне нужно найти Марино, – сказала я. – Он, наверное, в баре.

– Хочешь, я разыщу его и отправлю наверх?

– Уверена, он тебя отблагодарит, – пошутила я.

Марино нашел меня прежде, чем его отыскал Телли. Я все еще сушила волосы, когда Марино показался в дверях моего номера; по его лицу было понятно: он догадывается, почему не мог меня застать.

– Где тебя носило? – спросил он, входя.

– В Институте судебной медицины.

– Целый день?

– Нет, не весь, – ответила я.

Марино посмотрел на постель. Мы с Телли заправили кровать, но не так, как это делала горничная по утрам.

– Я иду в... – начала было я.

– С ним? – Марино повысил голос. – Черт возьми, я так и знал, что это случится. Не верил, что ты клюнешь. Господи Иисусе. Я думал, ты выше...

– Марино, это не твое дело, – устало произнесла я.

Он решительно встал в дверях подбоченившись, как суровая нянька. Это было так смешно, что я расхохоталась.

– Что с тобой происходит? – воскликнул Марино. – То ты плачешь, читая отчет о вскрытии Бентона; в следующую минуту ты уже трахаешься с каким-то плейбоем – сопливым, самовлюбленным мальчишкой! Ты не могла потерпеть даже сутки, док! Как ты могла так поступить по отношению к Бентону?

– Марино, ради Бога, сбавь тон. В этом номере было достаточно криков.

– Как ты могла? – Он посмотрел на меня с отвращением, словно на проститутку. – Ты получаешь его письмо, зовешь меня и Люси, потом сидишь здесь и плачешь. И что? Ничего этого не было? Ты ведешь себя так, словно ничего не произошло. С каким-то изнеженным панком?