Шепот за окном - Алекс Норт

Он зевнул.

– Тоже тебя люблю, папа.

Лестница пока давалась мне трудновато, так что, выключив свет, я на какое-то время зашел в свою собственную комнату, чтобы дождаться, пока он уснет. Сел на кровать и открыл свой лэптоп, переключив внимание на самый последний файл и перечитав, что там написано.

Ребекка!

Я точно знаю, как бы ты на это посмотрела, поскольку ты всегда была гораздо практичней меня. Тебе бы хотелось, чтобы моя жизнь продолжалась. Ты бы хотела, чтобы я был счастлив…

И так далее. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что я написал, поскольку я не прикасался к этому документу с той самой заключительной ночи в доме-убежище, после которой, казалось, прошла целая жизнь. Это было насчет Карен – какую вину я ощущал за то, что испытываю к ней какие-то чувства. Это тоже казалось чем-то очень далеким. Она приходила навещать меня в больницу. Отводила Джейка в школу вместо меня и помогала присматривать за ним, пока я постепенно восстанавливался. Близость между нами росла. Случившееся сблизило нас, но также и сбило с более предсказуемой колеи, и тот поцелуй пока так и не случился. Но я по-прежнему мог чувствовать его где-то поблизости… ожидающего своего часа.

«Ты бы хотела, чтобы я был счастлив».

Да.

Я стер весь текст, за исключением имени Ребекки.

До этого моим намерением было написать про свою жизнь с Ребеккой, про горе, которое принесла мне ее смерть, и про то, как потеря ее отразилась на всей моей жизни. Мне все еще хотелось сделать это, поскольку, казалось, что бы я ни написал, она всегда была важной частью этого. Она не закончилась, когда закончилась ее жизнь, потому что, даже если не принимать во внимание существование ду́хов и призраков, это просто не то, как устроен мир. Но теперь я сознавал, что здесь крылось нечто куда большее и что я хочу обо всем этом написать. Правду обо всем, что произошло.

Про Мистера Ночь.

Мальчика в полу.

Бабочек.

Девчушку в странном платьице.

И про Шептальщика, конечно же.

Это была устрашающая перспектива, поскольку все это была такая мешанина, и имелось так много всего, чего я не знал и, наверное, никогда и не узнаю… Но опять-таки я не был уверен, что все это само по себе представляло собой проблему. Правда о чем-либо может заключаться и в чувстве всего этого, не только в фактах.

Я уставился на экран.

«Ребекка».

Лишь одно слово, и даже это было неправильно. Мы с Джейком переехали в этот дом, чтобы начать новую жизнь, и, хотя Ребекка была неотъемлемой частью истории, я понял, что это не должно быть про нее. В том-то все и дело. Фокус моего внимания сейчас следовало переместить в другое место.

Я стер ее имя. Помедлил, потом напечатал:

Джейк!

Мне так много надо тебе рассказать, но у нас с тобой никогда не получалось нормально поговорить друг с другом, верно?

Так что лучше я тебе напишу.

И тут вдруг услышал шепот Джейка.

Я сидел совершенно неподвижно, прислушиваясь к тишине, которой сменился шепот и которая теперь, казалось, заполнила дом куда более зловеще, чем раньше. Секунды тикали – достаточно долго, чтобы я поверил, что просто себе это вообразил.

Но тут он послышался снова.

В своей комнате на другой стороне холла Джейк тихонько с кем-то разговаривал.

Я отложил лэптоп в сторону и осторожно поднялся, а потом направился в холл, стараясь ступать как можно тише. Сердце немного упало. За последние две недели не было вообще никаких признаков той девочки или мальчика в полу, и хотя я был только рад позволить Джейку быть самим собой, но все равно испытал облегчение. Меня отнюдь не вдохновляла вероятность того, что сейчас они могут вернуться.

Я остановился в холле, прислушиваясь.

– Ладно, – прошептал Джейк. – Спокойной ночи!

А потом ничего.

Я выждал еще немного, но было ясно, что беседа окончена. Еще через несколько секунд прошел через холл и ступил в его комнату. Из-за спины у меня падало достаточно света, чтобы увидеть, что Джейк совершенно неподвижно лежит в кровати, совсем один.

Я придвинулся ближе и шепнул:

– Джейк?

– Да, па?

Голос его звучал едва слышно.

– С кем это ты только что разговаривал?

Но ответа не последовало, не считая того, что одеяло на нем слегка поднималось и опадало, и размеренного звука его дыхания. Наверное, он почти заснул, подумал я, и разговаривал сам с собой.

Я получше подоткнул ему одеяло и собрался было направиться обратно к двери, как он заговорил опять:

– Твой папа читал тебе эту книгу, когда ты был маленьким.

Какое-то время я ничего не говорил. Просто смотрел вниз на Джейка, лежащего спиной ко мне. Тишина теперь стала звенящей. Комната вдруг показалась более холодной, чем раньше, и по спине у меня побежали мурашки.

«Да, – подумал я. – Наверняка читал».

Хотя это прозвучало не как вопрос, а Джейк никак не мог этого знать. Я даже сам не помню, чтобы такое было. Но, конечно же, я уже говорил ему, что в детстве эта книга была у меня в числе самых любимых, так что, скорее всего, он просто вывел из этого вполне естественное заключение. Это вовсе необязательно что-то значило.

– Да, читал. – Я оглядел пустую комнату. – А почему ты это сказал?

Но мой сын уже крепко спал.