Минута до полуночи - Дэвид Бальдаччи

– Я ничего об этом не знал, когда здесь поселился.

– Вы и не должны были знать.

– Вы сказали, что ублюдка так и не удалось поймать?

– И найти мою сестру.

– Значит… вы здесь, чтобы отыскать улики и все такое? Но прошло столько времени.

– Я здесь не для судебной экспертизы, если вы это имели в виду. Просто я хочу осмыслить то, что здесь произошло. И я подумала, что приезд сюда будет разумным первым шагом.

Сайрус положил дробовик на крыльцо.

– И вы хотите осмотреть дом?

– Это было бы замечательно. Вы уверены, что хотите оставить здесь дробовик?

– Проклятье, он даже не заряжен. Я его держу для вида. Ну, вы понимаете, отпугнуть кого-то, если потребуется.

– Здесь бывает много чужаков?

– В основном, молодежь, которая ищет место для выпивки и секса. Я ничего не имею против, но только не в моем доме.

Он провел их в гостиную. Оборванные обои свисали со стен длинными полосами, но в комнате имелось два больших предмета: желто-зеленое кожаное кресло и приставной столик с массивным старым телевизором; на грязном ковре виднелись следы мочи.

– У Роско проблемы с почками, – смущенно проговорил Таннер, когда его взгляд упал на пятна.

– А как здесь принимает телевизор? – спросила Блюм.

– Паршиво. Но я с ним сражаюсь. Иногда удается кое-что посмотреть. Главным образом, спорт. – Сайрус усмехнулся. – А, если передают новости, я просто выключаю звук. Они наводят ужасную тоску.

Пайн воспользовалась моментом, чтобы осмотреть комнату. Ей было трудно представить, что когда-то она здесь жила. Все здесь казалось ей совершенно чужим.

– А где вы с сестрой спали? – спросила Блюм.

Пайн указала в сторону лестницы.

– Наверху.

Таннер повел их к старым поцарапанным ступенькам из клееной фанеры, даже не покрытых ковром.

Теперь с каждым шагом Пайн все больше приближалась к той ужасной ночи 1989 года. Лестничная площадка перед дверью спальни приняла ее разум и душу и чуть ли не тело, возвращая их в то время. Она мгновение смотрела на закрытую дверь, словно та действительно могла оказаться порталом в другую вселенную, где она найдет ответы на все вопросы.

Только не ставить планку слишком низко.

– Вы можете войти, мадам, – предложил Таннер. – Там ничего нет. Я сплю на раскладном кресле внизу. Тут нет кровати.

Пайн вцепилась в дверную ручку так, словно только это и привязывало ее к земле, повернула ее и открыла дверь. Как только она вошла, комната и она сама переместились в конец восьмидесятых, к самому худшему моменту ее жизни.

Она мысленно увидела кровать, прикроватную тумбочку, дешевый светильник, комод, на нем они с Мерси держали кукол. И квадратный коврик с нарисованным маленьким пони из мультика. Крошечный шкафчик, где висела их немногочисленная одежда. Синий мячик, Пайн любила его пинать и бросать, и платье маленькой балерины, которое Мерси обожала – балерина и более женственная из них двоих. Она носила платье, не снимая, и оно становилось невероятно грязным – белое превращалось в коричневое, и матери приходилось забирать его посреди ночи и стирать в раковине, потому что другого способа не было.

И, наконец, единственное окно в комнате. Через него Тор или кто-то, похожий на него, забрался внутрь и зажал руками в перчатках маленьким девочкам рты. А потом зазвучала считалка, сопровождавшаяся постукиванием по лбу каждой. Выбор пал на Мерси, кулак опустился на голову Пайн, проломил ей череп, и она осталась лежать – возможно, похититель решил, что она мертва. Утром к ним с трудом поднялась мать, покачиваясь от похмелья и травки. И тут только она узнала, что одна ее дочь исчезла, а другая находится на пороге смерти.

Поездка на машине скорой помощи в больницу, склоненные встревоженные лица, абсолютно белый потолок машины – быть может, первый взгляд на Небеса – бег врачебного персонала с каталкой по больнице. Укол иглы, анестезия, потеря сознания, операция на черепе, хотя она, конечно, не могла об этом знать, а потом долгое, пугающее выздоровление. Пугающее, потому что она не понимала, что с ней произошло.

Возращение домой, где Пайн обнаружила, что Мерси все еще нет, а ее родители безутешны. Они были не в состоянии говорить о другой дочери, не выпускали Пайн из вида, но не имели сил ее обнять или поговорить о том, что случилось. Тяжелая туча вины повисла над их уменьшившейся семьей.

– Агент Пайн?

Пайн оторвалась от воспоминаний – примерно так она приходила в себя после операции – мгновенно проснулась, ее переполняло любопытство, но была все еще сбита с толку, словно слишком быстро поднялась с большой глубины, и внутри у нее находилось нечто потенциально опасное.

Блюм с тревогой на нее смотрела.

– Ты в порядке? – спросила она.

Пайн кивнула.

– Просто кое-что вспомнила.

– Полезное?

Пайн пересекла комнату, подошла к окну и посмотрела вниз.

– Лестница, – ответила она. – Похитителю требовалась лестница, чтобы сюда забраться.

– Лестницу удалось найти? – с любопытством спросил Таннер.

– Нет, – ответила Пайн. – Насколько мне известно. Мне было шесть лет. Полиция со мной практически не разговаривала. Во всяком случае, после того, как они поняли, что я не могу им помочь.

– А подозреваемые были? – спросила Блюм.

– Мой отец стал первым и, пожалуй, единственным, – ответила Пайн.

Блюм и Таннер переглянулись.

– Вы думаете, он мог сделать такое со своими детьми? – спросил Таннер, который явно в это не верил.

– Нет. Это не отец. Я бы его узнала. И зачем ему было влезать в окно? Тем вечером они выпивали и курили травку. Он не сумел бы подняться на второй этаж по ступенькам, не говоря уже о лестнице. И я видела, как мужчина забрался в окно, но тогда не смогла его описать.

– Но полиция тебе не поверила, – сказала Блюм. – Они продолжали считать твоего отца подозреваемым?

– Именно по этой причине нам пришлось отсюда уехать, – сказала Пайн. – Все в городе думали, что это сделал он, хотя против него не существовало никаких улик.

– Ваш отец?

– Он мертв.

– А мама?

Пайн не стала отвечать сразу. В некотором смысле, тайна матери заслоняла собой даже исчезновение Мерси, во всяком случае, в ее глазах. Блюм с любопытством посмотрела на нее, но Пайн, казалось, ничего не заметила.

– Я бы не хотела об этом говорить, – наконец, сказала Пайн.

Она закрыла окно после того, как, покопавшись в памяти, вернулась в ту ночь, чтобы попытаться подтвердить для себя, что именно Дэниел Тор влез в окно. Результат получился таким, как она и предполагала: уверенности у нее не появилось.