Мой стокгольмский синдром - Бекки Чейз

Или мне показалось? Проследив за взглядом Джейсона, я замерла, но не из‑за приказа, а от страха: из травы на бревно выскользнула… змея. И поползла прямо на меня! Здоровенная гадюка! Хотя, возможно, она была среднестатистического размера, но страшила не меньше анаконды. Говорят, после ее укуса можно выжить, но со мной этого не случится – в радиусе ближайших пяти километров вряд ли найдется врач. Извиваясь, гадюка проползла по мху на мой неподвижный ботинок и поднялась выше, к колену. Я в ужасе распахнула глаза. То ли змее не понравился мой взгляд, то ли я дернулась и она заметила движение. Гадюка замерла, агрессивно поднимаясь в стойке. Не сводя с нее глаз, боковым зрением я видела медленно наклонявшегося Джейсона. Наслаждается зрелищем? Или хочет удостовериться, что гадюка точно меня укусит? Шея затекла, но я не могла пошевелиться. Голова змеи покачивалась, балансируя в гипнотизирующем танце. Сейчас она сделает выпад, и мое участие в играх на выживание закончится. Рывок! К лицу метнулась тень, и я едва успела втянуть воздух. На мгновение мне показалось, что это змея молниеносно кинулась вперед. Но гадюка атаковать все‑таки не успела – Джейсон схватил ее за голову и медленно поднял, рассматривая. Змея извивалась в его кулаке, пытаясь сомкнуть челюсти. Бьющийся в агонии хвост болтался прямо перед моими глазами. Он точно псих… Неужели он задушит ее голыми руками? Но Джейсон лишь отбросил гадюку в сторону. Что это – извращенная форма жалости? Или дань уважения к себе подобному?

– Ты ее… не убил…

Высказав мысли вслух, я осеклась: Джейсон рассматривал меня, словно осознавая факт, что я осмелилась заговорить с ним. И я не могла понять – его это разозлило? Или он даже не воспринял мое безрассудство всерьез?

– Змея – совершенный хищник, – коротко бросил он, шагнув ко мне, и рывком поднял за ворот футболки.

Интересная классификация. Я в этой пищевой цепочке явно ниже пресмыкающихся.

– Квадрат два пять, – рация на плече Джейсона ожила. – Крыса в петле. Вы не поверите, как этот жирдяй в ней запутался! Это надо видеть!

Послышался отчетливый смешок.

– Бронкс, не засоряй эфир, – осадил веселившегося Джейсон.

Бронкс – это, скорее всего, тот темнокожий. Типичный представитель гетто.

– Квадрат четыре два, – Джейсон осмотрелся, словно оценивал расстояние. – Сатир, прием.

– Квадрат шесть один.

Перекличка продолжалась.

– Англичанин, прием.

– Я в квадрате три один, – отозвался голос с явным британским акцентом.

– Квадрат четыре два. Перехвати.

– Принято. Десять минут.

Англичанина я не помнила и рассмотрела, только когда он, мурлыча себе под нос, вынырнул из ближайших зарослей. Среднего роста, темноволосый, с двух‑ или трехдневной щетиной. С совершенно обыкновенной внешностью и кажущийся неопасным, если не брать в расчет сущую мелочь в виде снайперской винтовки, огромного количества магазинов в карманах жилета и пистолет в набедренной кобуре.

Джейсон без объяснений скрылся за деревьями. Егерь взял меня на прицел и мотнул головой в сторону лагеря. Потирая все еще болевший затылок, я пошла вперед, не забывая внимательно глядеть под ноги во избежание новой встречи с гадюкой. Англичанин за моей спиной продолжал напевать неизвестный мотив, а я прокручивала в голове перекличку по рации. Егеря делят зону на квадраты, и их как минимум шесть. Мысленно прикинуть общую площадь не получилось, но я надеялась, что парни смогут это сделать, если я перескажу им диалог. Пока я размышляла, мы пришли. Англичанин втолкнул меня в барак и нацепил наручник, а я искала знакомые лица. Саймон, Барти и Леша уже сидели на своих кроватях. Последний, увидев меня, расплылся в улыбке.

Помахав им в ответ, я первым делом забралась в душ, где долго вымывала комья земли и паутину из волос и сполоснула куртку с футболкой. В наручнике их невозможно было снять до конца, но ходить в грязных я больше не могла – кожа зудела. О запахе я старалась не думать. Кое‑как выстирав джинсы, я нацепила их на себя мокрыми. Быстрее высохнут. Вернувшись из душа, я увидела, что уже принесли ужин. И что всех выживших наконец собрали.

Считать погибших не хотелось, но это получилось рефлекторно. Ковбой сдержал обещание – Лайла не вернулась. Убили одного из немцев. И здоровяка с бородой, которого утром пристально рассматривал Арман. Кудрявого парня, выдвигавшего предположение, что если мишеней двадцать пять, то кого‑то оставят в живых. А еще в бараке не было… Йена.

Мрачный Саймон, скрестив ноги, сидел на полу, опираясь спиной на ножки кровати. Барти полулежал рядом, крутя в руках наполовину пустую бутылку с водой.

– Мне очень жаль, – я опустилась на колени рядом с ними и добавила, отбирая бутылку: – Но это не повод. Или вы хотите завтра весь день быть как сомнамбулы?