Шахта - Антти Туомайнен

– Без комментариев, – тут же отреагировал Лейкола.

– Я еще ничего не спросил, – сказал я ему.

– Без комментариев, – повторил он.

– Хочу только спросить, насколько верна информация о том, что ты якобы какое-то время назад посещал Суомалахти, где находится месторождение никеля, разрабатываемое «Финн Майнинг», и преследовал ли визит какую-либо цель, связанную с деятельностью рудника?

Молчание в трубку.

Разговор окончен.

Я откинулся на спинку стула. Нашел в «Ютубе» ролик, где Лейкола со товарищи залезают на крышу здания парламента. Просмотрел минуту и нажал на паузу: Сантту Лейкола выглядел так, будто намеревается вцепиться мне в глотку.

Вернулся к сайту «Финн Майнинг».

Лицо Матти Мали выглядело крепко сколоченным ящичком: широкий, тяжелый подбородок, высокий лоб, большие голубые глаза. Ему было семьдесят три года. Либо он был не в состоянии отказаться от власти, либо у него не было никого, кому он мог бы ее передать.

Матти Мали приобрел Суомалахти в собственность своей компании семь лет назад без объявления какого-либо конкурса.

Два евро.

Я задумался о его визави. Договоры подписаны – интересно, ощущали ли они свою удачу и радость от провернутой сделки? Одна только бумага с напечатанным договором стоила больше, чем право рыть землю и начинать всю эту рискованную игру. Уж не говоря о булочках во время кофе-паузы и черных блестящих чудах германского автопрома с водителями, привезшими своих патронов на подписание документа.

Вернуться домой – больно. Улыбка Эллы, ее папуляпапуляпапуляпапулечка травили душу и успокаивали одновременно. Долго не выпускал ее из объятий. «Пусти, пусти», – смеялась она. Я любил ее голос, она всего была в этом мире два года, но успела полностью заполнить мой собственный. Это был голос, который я мог бы узнать из всех голосов мира, – он принадлежал богам. Элла убежала в гостиную, я повесил куртку и вдохнул запах духов Паулины, ее аромат.

Она была на кухне, закладывала тарелки после ужина в посудомойку. Элла уже поела, и ее место за столом было убрано. На столешнице виднелись длинные разводы от посудной тряпки.

– Я могу убрать, – сказал я ей.

– Сама справлюсь, – ответила Паулина, не оборачиваясь. – Присмотри за Эллой.

В гостиной Элла раскладывала книжки по полкам. Редко какая из них оказывалась на правильном месте или даже близко к тому. Поболтал с ней часок. Паулина не выходила из кухни. Наш обычный вечер. Сделали с Эллой все вечерние дела. Почитал сказку на ночь. Она уснула, я выключил свет и вернулся на кухню.

– Уснула? – спросила Паулина.

– Нет, я послал ее в киоск за сигаретами.

Ее взгляд был приклеен к экрану компьютера. Я поджарил хлеб, достал ливерной колбасы. Что еще? Пожалуй, немного йогурта. Уже прошло несколько часов, как я съел дежурный обед на заправке, но ощущение тяжести так меня и не покинуло.

– Кто утром отведет ее в сад? – спросила Паулина, по-прежнему не глядя в мою сторону.

– Я могу, мне в город только к половине десятого.

Эта женщина за столом выглядела точно так же, как и та, от которой я совершенно потерял голову три года назад. Кроме прочего, Паулина произвела на меня впечатление своей уравновешенностью, как говорится, она твердо стояла ногами на земле. Она была настолько разумна и справедлива, что я купился на это полностью. Позже на опыте я узнал, что эти положительные стороны означали еще и абсолютную безусловность: если она видела в ком-то или в чем-то бесчестность, то навсегда запоминала это. Нет, это не было злопамятством, скорее, душевной бухгалтерией.

Паулина стучала по клавиатуре. Может, это была работа на дом, может, еще что-то. Она редко говорила о своих делах. Очки немного отсвечивали, и мне не удавалось прочитать что-либо у нее в глазах.

– Как у тебя дела? – спросил.

– Много работы, к счастью, интересной.

Намазал на горячий хлеб ливерной колбасы: она тут же растаяла, сделав его блестящим и мокрым.

– Спасибо, что сходила в магазин.

– Ты помнишь, что к нам на выходные придет эта пара, Руусувуори?

Конечно же, я забыл.

– Разумеется, – ответил я.

– В шесть. В субботу. Будет хороший вечер.

– Я могу чего-нибудь сготовить.

Паулина подняла взгляд. Мы сидели по разные стороны стола. Крышка ноутбука была похожа на стенку в тюремной комнате свиданий (видел в кино). Ее глаза вновь ушли за отражение на стеклах очков, но по положению головы и отсутствию улыбки выражение лица можно было истолковать как серьезное.

– Откуда я могу знать, что так оно произойдет на самом деле, – сказала Паулина.

– Потому что я так говорю.

– Помнится, ты и раньше так говорил.

– Тогда все было по-другому – премьер-министр согласился дать интервью.

– Ты брал интервью у премьера, мы заказывали пиццу.

– Как я и сказал, приготовлю нам еды.

Паулина молчала. Затем:

– Как поездка?

– Не знаю, могу ли я тебе об этом рассказывать.

– Не поняла?

– Ты была журналисткой, ты знаешь.

Паулина опустила очки и посмотрела поверх них. Она была красива.

– Ты серьезно, – сказала она.

– Кроме того, ты работаешь в пиар-агентстве, оно, если я не ошибаюсь, в свое время обслуживало табачные компании и военных.

– Ну это задолго до того, как я пришла в контору. Я к тем делам не имею никакого отношения.

– Зато твои коллеги могут иметь.

– Что с того?

Я жевал хлеб. Он успел остыть. Ливерная колбаса во рту походила на масло или мясной бульон. Я все проглотил.

Паулина выключила компьютер и встала из-за стола. Было слышно, как она чистит зубы, как идет в спальню. Я сидел в гостиной с ноутом на руках и переключал каналы телевизора. Набрел на американский сериал, где дети и взрослые пытались найти общий язык. Мне потребовалось время, чтобы понять, что это комедия.

Не нужно ничего делать особенного, если хочешь испортить человеческие отношения. Ведь мы с Паулиной не причиняли друг другу боли, не делали ничего непоправимого, и тем не менее сейчас смотрели друг на друга, как смотрят на чихающего в трамвае.

Попытался поискать еще какую-нибудь информацию про горную отрасль. Сосредоточиться не получалось.

Подумал о Паулине, о том, как далеки мы друг от друга. Подумал об Элле и снова о том, как сам вырос безотцовщиной. Вспомнил все свои вопросы, как я старался понять для себя его отсутствие: есть место, где человек должен быть, но сейчас его в нем нет.

Мой отец ушел – исчез? – когда мне не исполнилось и года.