Восьмая личность - Максин Мей-Фан Чан

Мне интересно, кто этот мужчина. Может, Шон? Навид? Джек? Некто, кого она утаила от меня? Я роюсь в памяти в поисках описаний всех троих. Этот может быть любым из них.

Мужчина встает и идет в туалет. Я вижу, что он тщательно выбрит, красив, одет в повседневную одежду, но стильно. Навид? Может быть. Я чувствую, как учащается мое дыхание от размышлений о Дрессировочном доме, «Электре» и девушках. О необдуманной и опасной причастности Алексы ко всему этому. О той истории с Пой-Пой и фотосессией. О риске разоблачения — такому же, какому сейчас подвергаюсь я, сидя здесь и выжидая.

Алекса достает губную помаду и складное зеркальце, мажет губы и плотно сжимает их. Поправляет челку. А может, это Шон? Может, она пытается вернуть его?

Она поворачивает голову то вправо, то влево — думаю, рассматривает свой профиль. Проводит пальцем по уголкам рта. Кого она видит в отражении? Кто она сейчас? Онир? Раннер? Маловероятно.

Я листаю свои записи, задерживаюсь на восьмом января.

«Эти быстрые, в пределах нескольких минут, переключения с обычной личности на соблазнительницу, на убийцу приводят меня в ужас. Всем нам грозит опасность».

Интересно, а вдруг она что-то замышляет. Планирует свой следующий шаг, собирается соблазнить Шона или даже Навида, чтобы выполнить свою часть договоренностей — довести операцию до конца. Зачем ей встречаться с Навидом, если только ее на это не подбила Элла? Может, она планирует еще пофотографировать, пошпионить? Господи, только не это.

Металлический привкус во рту.

Дрожь в груди; скаковая лошадь; старт по выстрелу.

Неожиданно, без предупреждения, в голове голос отца:

«До чего же ты бесхребетный, ты, тряпка! Почему ты такой трус? Стоишь и трусливо наблюдаешь со стороны?»

А теперь звучат и слова Мохсина:

«Вмешательство действительно нужно. Очисть свой разум. Рано или поздно тебе придется принимать решения».

У меня начинает пульсировать в висках. Так же часто бьется сердце.

«А что, если бы это была Сюзанна? Что бы ты тогда сделал? — спрашиваю я. — Позволил бы, чтобы какой-то мужчина управлял ею? Подвергал ее опасности?»

Я представляю Тоби, его уродливые зубы и кричащие наряды, вспоминаю, как ловко и гладко он завладел Сюзанной — она была легкой жертвой после смерти Клары. Мне хватило всего одной встречи с ним, чтобы понять: он самый настоящий придурок. Что же я за отец? Я должен был защитить ее, любить ее. Вселить в нее чувство защищенности. Больше я такого не допущу.

Убрав свои записи в «дипломат», я встаю. Мне хочется оказаться как можно дальше отсюда. Алекса захлопывает зеркальце, достает телефон.

Я представляю, как хватаю ее за руку, тащу к выходу, а его, этого незнакомого мужика, заставляю сесть на место. «Оставь ее в покое, черт побери! — мысленно кричу я. — Ты же чудовище! — Я смотрю на дверь туалета. Где он? — Убирайся прочь, ты, кусок дерьма!»

Возмущение побуждает меня быстро двинуться вперед, не заботясь о потере лицензии. О моем благополучии.

Неожиданно мимо меня проходит еще один мужчина и садится рядом с Алексой.

Она улыбается, слегка растянув губы.

Что происходит?

Я останавливаюсь.

А это кто? Может, это и есть Шон? Навид? А кто в туалете?

Двое против одного. Я в меньшинстве. А что, если я одолею обоих? Что, если я уведу Алексу до того, как вернется другой?

Ждать. Думать.

Что я делаю?

Дверь туалета открывается. Мужчина возвращается на свое место. Алекса и теперь уже двое мужчин пьют кофе, разговаривают.

Чтобы сохранить самообладание, я выравниваю дыхание и, готовясь к броску, тянусь за кружкой, оставленной на столе.

«Поставь ее, идиот», — приказывает голос у меня в голове, и я отступаю.