Восьмая личность - Максин Мей-Фан Чан

Я прихожу с опозданием, собрание уже началось. Мать-одиночка улыбается, открывая новые виниры на зубах, и снимает ногу с ноги. Опять улыбается. Дружеский жест, говорю я себе, чтобы предотвратить все те мои эмоции, что могут возникнуть, — опоздание всегда воспринимается окружающими хмуро, но это вполне объяснимо.

Я оглядываюсь в поисках знакомых лиц и сразу замечаю, что Ветерана нет. Меня мгновенно охватывают угрызения совести, я соображаю, что так и не перезвонил ему. Расслабился, думаю я, проявил беспечность. Остро ощущая его отсутствие, я посматриваю на дверь и успокаиваю себя мыслью, что он просто опаздывает. Либо в метро застрял, либо ждет автобуса. Он скоро придет.

Новенькая делится своим намерением расстаться с женихом после трех лет вместе.

— Обручального кольца так и нет, — говорит она, поднимая левую реку, — а теперь еще у него рецидив.

Она замолкает. Мне хочется сказать ей, что дело не в кольце, а в его готовности брать на себя обязательства. Но потом понимаю, что его рецидив — свидетельство тому.

В комнате тишина, нарушаемая ее всхлипами.

Я посматриваю на дверь.

— Партнерша застукала меня, когда я сидел на сайте стрип-клуба, — говорю я, чем удивляю самого себя. — Она ненавидит меня.

В комнате тишина, нарушаемая моими всхлипами.

* * *

Выйдя наружу, я звоню Мохсину. Готовый поведать ему, что я нарушил этические нормы, когда играл в шпионов, наблюдая за Алексой. Ответа нет. Тогда я звоню Сюзанне.

— Привет, пап, тебе лучше?

Она имеет в виду простуду, что я перенес на прошлой неделе — можно подумать, меня свалил с ног страшный вирус.

— Значительно, — говорю я.

— Значит, ужин в силе?

— Конечно.

— Ты уверен?

— Сюзанна.

— Отлично. Давай пойдем к «Шики». Мне нужна комфортная еда.

— Как так?

Пауза.

— Не бери в голову, пап. Серьезно.

Я знаю эту Сюзанну, она храбрится, отодвигая от себя все проблемы, чтобы защитить овдовевшего отца. Заботливый ребенок. Который забывает о собственных потребностях, дабы не расстраиваться. Я хорошо помню, как она в больнице жалась к нам, родителям, словно от этого зависела ее собственная жизнь, и постоянно повторяла:

«Все будет хорошо, я точно знаю. Иначе и быть не может».

Именно в те мгновения в палате с белыми стенами и запахом неминуемой смерти и родился Заботливый ребенок. Если бы Клара выжила, они бы перезванивались, решая вопросы, которые беспокоили нашу малышку, а я бы приезжал позже, и каждая из них пересказывала бы мне их разговоры.

— Я закажу столик на восемь, — говорю я.

— Отлично. Я буду одна. У Тоби какая-то запарка на работе.

— Ах, это печально.

— Пааааап!

— Что?

— До встречи. Люблю тебя, — говорит она.

Моя умница, моя доченька, которая не позволяет сбить себя с толку. Она знает, что мне плевать на Тоби. Я знаю, что она это знает, и она знает, что я знаю, что она это знает. Однако мы оба отказываемся говорить об этом вслух. Он придурок. Первостатейный тупица и идиот с уродливыми зубами и отсутствием хоть каких-то представлений о порядочности. Этот козел, видите ли, должен спать лицом к окну, чтобы слушать крики китов. У нее был богатейший выбор. Но нет, она выбрала его. Тоби, инвестиционного банкира. Тоби, разведенного, с фальшивым нервным смехом, религиозным самоуничижением и ложным смирением. У Тоби хрупкое эго. И мне не нравится, что моя дочь любит мужчину с кривыми зубами и слабым эго. А еще у него волосы гуще моих. Густые волосы, жидкие мозги.