Если бы мы были злодеями - М. Л. Рио

Я потратил впустую порядка десяти сцен, ожидая в гримерке Джеймса. Он так и не появился, но я знал, что лучше не искать его сейчас. То противостояние, на которое мы были обречены, не могло ограничиться переходами и дорожками за кулисами. Антракт являлся наилучшим шансом. Когда последняя сцена третьего акта приблизилась к бурной кульминации, я выбрался из кресла и шагнул в коридор, надеясь поймать его раньше, чем он ускользнет.

В коридоре было пусто, тускло горел желтоватый «осенний» свет. Я посмотрел в одну сторону, в другую… и заметил Мередит. Она шла с опущенной головой в противоположном конце коридора. Я, не видевший ее после ночного разговора в саду, застыл как вкопанный. Она напоминала греческую принцессу, одетую в бледно-голубой шифон и вуаль, с зеленой лентой на лбу и свободно ниспадающими на спину локонами. Я пришел в себя и кинулся к ней, не зная, когда в следующий раз застану ее одну или что случится дальше. Звук моих шагов заставил ее поднять голову, и удивление мелькнуло на ее лице прежде, чем я поймал ее и поцеловал так страстно, как только осмелился. Я на мгновение спрятал лицо у нее в волосах, позволил их мягкому аромату наполнить мои легкие, а затем откинулся ровно настолько, чтобы видеть ее глаза.

– А это еще зачем? – спросила она, слегка задыхаясь.

– Ты прекрасна, – сказал я, цепляясь за ткань ее одежды, чтобы удержать рядом.

Она вспыхнула, и меня охватил радостный трепет – неожиданный, необъяснимый, учитывая все остальные обстоятельства этого вечера. Но он быстро погас, как пламя свечи, – задутый сомнением.

– Где ты была прошлой ночью?

Она отвела взгляд.

– Я просто… мне нужно было сходить кое-куда.

– Не понимаю.

– Я расскажу тебе. – Она разгладила рубашку у меня на груди. – Сегодня. Позже.

– Ладно, – ответил я, невольно задаваясь вопросом, когда наступит этот момент. И даже будет ли это «позже». Все казалось неопределенным.

– О’кей, – согласился я.

– Я должна идти.

Она зачесала мне волосы со лба: милый жест приязни – с некоторых пор привычный и всегда желанный. Но я вздрогнул, колени вдруг подогнулись от беспокойства и дурных предчувствий.

– Мередит! – окликнул ее я.

Мередит помедлила: она находилась у двери в женскую гримерку.

– В тот день, на занятии… – Мне не хотелось продолжать, но я не мог остановиться. – Не целуй больше Джеймса так.

Она уставилась на меня в полном недоумении, и черты ее лица стали жестче.

– Кого ревнуешь? – спросила она. – Меня или его?

Ее губы изогнулись, будто она собиралась расплакаться. Затем Мередит распахнула дверь и вошла внутрь.

Когда дверь за ней закрылась, я почувствовал ком в горле. Чего я вообще хотел добиться? Защитить ее, предупредить, что? Я врезал по стене раскрытой ладонью, и руку пронзило болью.

«Позже». Да, надо подождать.

Третий акт подходил к концу. Я слышал в динамиках, как задыхается Колин:

– «Тяжело мне! Прочь уйдем,

Прочь эту тварь слепую! На навоз

Его вы бросьте. Кровь идет, и сильно,

Не вовремя я ранен. Дай мне руку»^[100].

Слуги начали спорить, как только Филиппа помогла ему отойти в сторону. Я подошел к левой кулисе и замер в ожидании, прислонившись спиной к стене. Зрители встали, сперва аплодируя слабо, потом – все с большим и большим жаром, потрясенные монологом Глостера.