Семья Рэдли - Мэтт Хейг

Клара обгоняет Харпера и, ускоряя шаг, торопится под уклон к дороге. Но он не отстает.

— Ничего. Я тебя прощаю.

Не обращая на него внимания, Клара снова пытается позвонить родителям, но из-за нервного напряжения попадает в настройки вместо списка контактов.

Харпер снова рядом.

— Все нормально, говорю. — Его голос изменился, за деланым смехом сквозит гнев.

— Мне плохо. Отстань.

Клара открывает список контактов. И вот заветный номер засветился на экране, отчего девочке становится спокойнее. Она нажимает кнопку вызова.

— Со мной тебе станет лучше. Ну же, я знаю, что я тебе нравлюсь.

Клара прижимает телефон к уху. Идет вызов. С каждым механическим гудком Клара молится, чтобы родители взяли трубку. Но три-четыре гудка, и телефона у нее в руках больше нет. Харпер грубо вырывает его у Клары. И отключает.

Ситуация принимает серьезный оборот. Несмотря на скверное самочувствие, Клара понимает, что шутка становится опасной. Она девочка, а он парень, к тому же он вдвое больше ее и может сделать с ней что угодно. Она думает о том, что в пяти километрах отсюда ее родители сидят за столом и ведут милую беседу с супругами Фелт. Никогда еще пять километров не казались таким большим расстоянием.

— Что ты делаешь?

Он кладет ее мобильник в карман джинсов.

— Твой телефон у меня. Самсунговое убожество.

Он просто ребенок. Трехлетнее дитя чудовищного размера.

— Отдай, пожалуйста. Мне надо позвонить маме.

— Он у меня в кармане. Подойди и достань.

— Ну пожалуйста, отдай, а?

Харпер подходит к Кларе вплотную. Обнимает ее. Клара пытается сопротивляться, но он гораздо сильнее и сжимает ее все крепче. От него разит спиртным.

— Я знаю, что ты в меня втюрилась, — повторяет Харпер, — Ева сказала Тоби.

Сердце у Клары бешено колотится, ее обуревает паника.

— Пожалуйста, — просит она в последний раз.

— Черт, да что такое? Ты на меня блеванула. Такая же чокнутая, как твой братец.

Харпер пытается поцеловать ее. Клара отворачивается.

Следующая его реплика разит, как удар камня.

— Что, думаешь, ты слишком хороша для меня? Не слишком.

Клара уже громко зовет на помощь. Руки Харпера шарят по ее телу с недвусмысленными намерениями.

— Помогите! — снова кричит Клара куда-то в сторону оставшегося позади костра. Слова ее долетают лишь до коров, они смотрят на нее, перепуганные не меньше, чем она сама. Харпер тоже начинает паниковать. Это видно по его лицу: нервная ухмылка, в глазах мечется страх. Не в состоянии придумать ничего лучшего, он зажимает ей рот. Она бросает взгляд на дорогу. Машин нет. Вообще никого не видно. Она пробует кричать, но из-под ладони Харпера доносится лишь сдавленный стон. Он прижимает руку сильнее, чуть ли не сворачивая ей челюсть.

Потом толкает ее сзади под колени и валит на землю.

— Ты не лучше меня, — говорит Харпер, не отнимая руки от ее рта. — Я тебе покажу. — Он наваливается на нее. Нащупывает рукой верхнюю пуговицу Клариных джинсов.

От этого ее страх перерастает в гнев. Она бьет его по спине, тянет за волосы, кусает за ладонь.

Почувствовав кровь, Клара крепче стискивает зубы.

— Ай! Стерва! Ой!

Что-то изменилось.

Она начинает четче мыслить.

Внезапно улетучивается страх.

И тошнота.

И слабость.

Остается лишь кровь, восхитительный вкус человеческой крови.

Жажда, о которой она никогда не подозревала, берет свое, и Клара испытывает облегчение, точно пустыня от первых капель дождя. Она отдается этому ощущению, этому вкусу и не слышит, как Харпер кричит, выдергивая руку. Клара видит на его руке что-то черное и блестящее и понимает, что это рана от ее укуса. Огромная зияющая рана вместо ладони, плоть разорвана до костей. Харпер смотрит на нее в совершенном ужасе, а ей даже не интересно, чем этот ужас вызван. Ей сейчас ничто не интересно.

Ее охватывает дикая неконтролируемая ярость, у нее внезапно появляются силы, чтобы оттолкнуть Харпера, подмять его под себя и продолжить сосать его кровь.

Его сдавленный крик наконец угасает, как и нечеловеческие мучения, что она ему причинила, и Клара остается наедине с изысканным и несравненным наслаждением кровопития. Волны крови топят слабую девочку, какой Клара себя считала, и вызывают к жизни кого-то нового — ее настоящую и сильную сущность.

Теперь Клара сильнее целой армии. От ее страхов не остается и следа, как не остается следа и от ее боли и тошноты.

Она теряется в этих ощущениях, чувствуя насыщенность настоящего момента, свободу от прошлого и будущего, и под покровом темного беззвездного неба продолжает пиршество.