Лисьи броды - Анна Старобинец

В котелке на примусе закипает вода. Я высыпаю в воду всю пачку чая и опять сажусь на пол. На полу исписанный книжным шифром дневник капитана Деева и две одинаковые книжки, шутовская и деевская. Две «Алисы». Два зазеркалья.

Вещи многое могут нам рассказать, если правильно их допросить. Я веду допрос неудачно: книги молчат. Я листаю то одну, то другую. Я отхлебываю водку из фляжки. Я пытаюсь найти фрагмент текста, на основе которого сделан шифр. Ничего. Ни пометочки, ни галочки, ни закорючки.

В котелке дымится мазутно-густое, черное. Тонкой струйкой я вливаю туда всю водку из фляжки.

…Я наполняю два стакана тюремным варевом. Из одного я пью. Другой оставляю нетронутым.

Я жду друга, которого не оплакал. И он приходит ко мне.

– Чифирнем? – Вор берет свой стакан и, жмурясь от удовольствия, пьет. – Непонятен ты мне, Циркач.

– Что тебе непонятно, Флинт? – я наливаю нам обоим еще.

Он вдруг резко наклоняет ко мне лицо, гневно таращит опухший глаз:

– Кто такой полковник Аристов?

– Я не помню.

– Кто ты сам таков, если такой волчара у тебя на холке повис?! Назови себя!

– Это просто ошибка. Я артист цирка. Меня зовут Максим Кронин.

Флинт буравит меня немигающим глазом:

– Кр-ронин. Звучная фамилия у тебя. Есть в ней крона древесная. И корона есть царская. Только ты – не царь, а слуга. Ронин, вот ты кто. Не Кронин, а Ронин. Изгнанный хозяином самурай. Вспоминай, кто хозяин? Почему он тебя прогнал?!

– Я не помню.

– Конечно, не помнишь. – Флинт хихикает, внезапно смягчившись. – А монетку твою я стукачу одному отдал. Ему скоро понадобится. Ну – не чокаясь.

Пока он пьет, с него сползает истлевшими лоскутами лицо. Под ним – другое лицо. Тоже мертвое. Лицо Деева.

Его глаза закрыты. Он подставляет пустой стакан, и я плещу ему из котелка, разбрызгивая смолистые капли на пол. Он пьет.

– Где ключ от шифра? – я сую ему в нос «Алису». – На какой странице нужный фрагмент? Что написано в дневнике?!

Не открывая глаз, он трогает книгу посиневшими пальцами. Как будто слепой, читающий азбуку Брайля:

– Я умер неправильно. Ты взял мою женщину. Ты предал Елену.

Он вынимает из моей руки книгу, швыряет на пол – и сливается со стеной.

Я слышал, что мертвые могут многое о себе рассказать, если правильно их допросить. Я не умею допрашивать мертвых. Они приходят и уходят, когда хотят.

Последним приходит Шутов. Вместо лица у него слипшиеся комья земли. Из этих комьев косо торчит кусок нижней челюсти с массивной коронкой. Он заливает в то место, где прежде был рот, густой, как деготь, чифирь. Он говорит, и земля скрипит о металл и кость:

– Ты должен себя найти. Ты опасен. Ты можешь себя убить.

Я прохожу сквозь него и падаю на кровать лицом вниз. Пусть пьет один. Я его не звал. Я звал только Флинта.