Там, на той стороне - Стэнли Дж. Гриммс

начал Николас Эйверитт. После того случая, они старались его всячески избегать, но его не переставали мучить кошмары. Он подрывался среди ночи и орал как полоумный. Глаза ни хрена не видят, слезы ручьем. Родителей вызвали в школу, по поводу его успеваемости… словом, все пошло через одно место. А он ничего с этим поделать не мог. Ему постелили в моей комнате и теперь уже я не спал до утра. Слушал его завывания. Та неделя тянулась для меня словно я провел ее, сидя голой задницей на раскаленной плите.

— Ник, — позвал меня Фрэнни, когда я сидел на крыльце дома и курил после рабочего дня. С ним стоял Джонни, твой отец, но не рядом, а словно прятался за него. Я подвинулся и пригласил их присесть. И вот, передо мной сидят двое мальчишек, по-другому их не назовешь, глаза, опухшие от слез, под ними темные круги, оба воняют детским потом, а волосы, словно их намазали жиром и торчат во все стороны.

— Ты давно был в душе? — спрашиваю я Фрэнни.

Мальчик задумался. — Последний раз… как пропала Сэнди, — ответил он. А прошло почти… дай вспомнить… около десяти дней точно.

— Так не годится, — говорю я. Сходи хорошенько помойся, а потом поговорим.

— Я не могу… Ник, и как заревет, а Джонни вместе с ним. Сидят, голосят во все горло, хорошо дома никого не было.

— Ну все, будет вам, — я похлопал по плечу Фрэнни и попытался все уладить. Пол часа их успокаивал! Никакие уговоры не помогали. И тогда я говорю им.

— Не хотите пива?

Ребята притихли, смотрят друг на друга, но не отвечают. Я молча принес пару банок. — Пшик! Вскрыл одну и сделал глоток. Сидят, слюной давятся, но молчат.

— Держи, — протянул я брату. Он глотнул, поморщился, отрыгнул и засмеялся. А Джонни и уговаривать не пришлось, следом за Фрэнни присосался к банке, что мне пришлось у него ее отрывать.

— Только родителям ни слова, поняли? — Они охотно закивали.

— Так вот, кого я должен благодарить за счастливое детство, — проговорил Джонни Рассел младший.

— Даже с одной дозы не стать наркоманом, — возразил старик. — Короче, это неплохо развязало им язык.

— Роб хвастался, он и сейчас так делает, только я его не слушаю, что теперь может все что угодно, — сказал Джонни Рассел старший. — Он говорит ужасные вещи, про Сэнди и смеется. Говорит, что видел, как она умирала, а ему понравилось. А еще… он ходит в тот дом на холме.

— Зачем? — спросил я.

— Он говорит, что теперь все его друзья там, а мы мелкие и трусливые щенки, — добавил Фрэнни.

— А может нам навестить вашего старого друга? — предложил я.

— Н-е-е-е-т! — сказали они как в один голос. — Тебе никто не поверит, потому что когда кто-то из взрослых смотрит на его, то Роб становится сразу таким паинькой, сидит ручки сложил, ну прямо мальчик-ангелочек, даже миссис Паттерсон говорит, брать с него пример. А когда никто не видит, то корчит нам рожицы и показывает всякие плохие вещи.

И в тот день у меня созрел план, прогуляться до холма, — произнес Николас Эйверитт и умолк.

— И все? — удивился Джонни. — Вы так и будете рассказывать все по частям? Я словно сериал смотрю, каждый раз, надеюсь, что эта серия будет последней, но нет, у вас есть еще.

— Не все сразу, Джонни-бой, — ответил Николас Эйверитт. — Перевари пока это. Лучше посмотри туда.

Джонни увидел огни Уэллстона.

– Не могу понять в какой мы части города.

— Это завод отходов, через него ближе всего до центра, — сказал Ник. — Народу в вечернее время здесь не особо, проскользнем незаметно.

— Зачем, вообще, прятаться? — поинтересовался Джонни.

— Затем, сынок, что Роб за мою голову, что угодно отдаст, да только сунуться на холм он не решается. А тебе хватило смелости.

Джонни прошелся между грузовыми машинами для перевозки мусора, от них тянуло сырым мясом. Он заткнул нос, а старик лишь заулыбался. У настежь открытых ворот было пусто, в сторожке горел свет, но никого не было.

— Может на обход пошел, — предположил Ник.

Они проскользнули мимо и вышли на одну из улиц. И здесь они не встретили никого.

— Тебе не кажется это странным? — спросил старик. — Еще и десяти нет, а людей как корова языком слизала.

— Я тоже стараюсь в это время быть дома, — ответил Джонни. — А в этом районе я вообще первый раз, не люблю шляться по улочкам, так ведь можно и на неприятности нарваться.

— На Эдварда Смита значит, — произнес Николас Эйверитт, не слушая Джонни. — Дай-ка подумать. А дом не помнишь?

— Кажется, сорок второй, я был там лишь раз, с Наоми.

— Что за Наоми? — тут же спросил Ник.

— Черт! Точно… Наоми! Я должен ей позвонить. Нам нужно найти телефон.

— Стой-стой! Сынок, объясни сначала, кто такая, эта твоя Наоми.

— Помощник Купера, но он ее отстранил после того, как она пыталась провести свое расследование по делу Кэмпбелла.

— Да у вас, я смотрю, революция намечается, — произнес Ник. — Позвонишь от Роба. Тем более, что мы уже вот-вот будем. А что… та Наоми, красивая, сынок?

—Вам-то какое дело? — произнес Джонни безразличным тоном.

-— Да никакого…, — он хмыкнул. — Но бьюсь об заклад, пару любовных писем ты ей все же написал.

Джонни не ответил.

Улицы были пустые, а в домах темно.

«Что за чертовщина», — подумал Джонни.

Может это как-то связано с сегодняшними похоронами мэра. Да только они уже были на улице Эдварда Смита минут с десять, а за это время не проехало ни одной машины. И мертвая тишина.

Вот сейчас Джонни стало по-настоящему жутко. Ему казалось, что и воздух пронизан чем-то зловеще-прохладным, и небо слишком уж темное, и собственные шаги доносились до него чересчур громко.

— Теперь и мне так кажется, — проговорил Джонни.

— Не буду врать, это чертовски заставляет мои яйца сжаться до размеров колибри. Обычно я стараюсь избегать этих мест,