Огонь и сера - Дуглас Престон

– О, я готовился, – сказал граф, – давно готовился. Видите ли, уже тогда, на поминках по Джереми Гроуву, когда мы с вами слегка поспорили о панно Гирландайо, я понял, что прежде не встречал столь опасного противника.

Пендергаст не отвечал. Во внезапном порыве гнева граф выложил сразу третий, четвертый и пятый ряды.

Уложив последний кирпич в шестом ряду, Фоско остановился. Вспышка гнева прошла, и к графу вернулось прежнее настроение. Стена уже была по пояс Пендергасту. Хозяин замка, отойдя, элегантно уселся на груду кирпичей и почти тепло взглянул на пленника.

– Вы, наверное, заметили, что я пользуюсь фламандской перевязкой: перемежаю тычки с ложками[72], – сказал граф. – Основательная работа, не так ли? Я мог бы стать каменщиком, если бы захотел. Полагаю, когда последний кирпич займет свое место, времени у вас будет немного – лишь день или два, смотря сколько воздуха пропускают здешние стены. Все же я не садист и не желаю вам неподобающе долгой смерти. Хотя могу понять: удушье в кромешной тьме – не совсем то милосердие, на какое можно надеяться. Я бы и рад помочь, но увы.

Фоско посидел еще немного и, восстановив дыхание, вернулся к работе.

– Не думайте, господин Пендергаст, что меня не мучает совесть. – Голос графа звучал почти задумчиво. – Замуровав вас здесь, я лишу мир одного из великих умов. Без вас на Земле поубавится красок. Однако так будет лучше для меня и мне подобных – для мужчин и женщин, предпочитающих вершить свои судьбы свободными от оков, которые накладывают закон и его слуги.

Из-за стены виднелось только окровавленное лицо Пендергаста.

Фоско вопрошающе посмотрел на него.

– Что, вы и сейчас не ответите? Будь по-вашему, продолжим.

Следующие три ряда он выложил в полном молчании.

Когда граф нанес раствор для десятого ряда, Пендергаст заговорил. Нижняя половина лица уже скрылась за стеной, и голос агента звучал глухо.

– Не делайте этого. – От прежнего бархатистого, чуть ленивого тона не осталось и следа.

– Дорогой Пендергаст, я уже это сделал! – Нанеся слой раствора, граф отошел за кирпичами.

Пендергаст заговорил снова, но не раньше, чем был закончен наполовину десятый ряд.

– У меня есть одно дело, важное для всех. Член моей семьи намерен совершить нечто ужасное, и я должен его остановить.

Прислушавшись, Фоско остановился.

– Позвольте мне только закончить начатое, – просил Пендергаст, – затем я вернусь. Вы... вы сможете избавиться от меня как сочтете нужным. Даю слово джентльмена.

– Вы принимаете меня за дурака? – рассмеялся Фоско. – Думаете, я поверю, что вы вернетесь, как консул Регул вернулся в Карфаген на собственную казнь? Ба!.. Даже если вы сдержите слово, когда мне вас ждать? Двадцать, тридцать лет спустя, когда вы состаритесь и пресытитесь жизнью?

Из тьмы в нише не прозвучало ни слова.

– Хотя это дело, о котором вы говорите... любопытно. Значит, замешан член вашей семьи? Расскажите-ка поподробней.

– Сначала освободите меня.

– Исключено. Мы впустую тратим время. Я, знаете ли, утомился. – Фоско живо принялся за десятый ряд, а после и за одиннадцатый.

И уже когда графу оставалось вложить один-единственный кирпич, чтобы завершить кладку, Пендергаст заговорил вновь.

– Фоско... – прозвучал тихий, замогильный голос, словно поднявшийся из самой глубокой ниши. – Прошу вас как джентльмена... как человека.

– Во мне мало и от того, и от другого. – Фоско взвесил кирпич в руке. – И боюсь, пришло время прощаться. Благодарю за то, что составили компанию в эти последние дни. Я говорю вам не arrivederla – до свидания, a addio – прощайте. Фоско вогнал на место последний кирпич, убрал со стены излишки раствора и услышал – или ему показалось, – как из могилы донесся низкий стон, похожий на выдох. Или то был ветер?..

Граф ногой сгреб к стене разбросанные кости, схватил фонарь и быстрым шагом зашагал через тоннели к древней лестничной шахте. Достигнув ее, он стал подниматься к теплому свету вечернего солнца: десять, двадцать, тридцать ступеней... Преисподняя, полная беспокойных теней, уходила все глубже.