Улыбнись и умри - Роберт Лоуренс Стайн

В этот день я набрал двенадцать кило. К вечеру я уже еле передвигался.

— Это аллергическая реакция, — сказала мама.

Я уставился на нее.

Прости, это что еще такое?

Ты съел что-то такое, на что у тебя аллергия, — ответила она. — Вообще-то человек не раздувается за одну ночь как воздушный шар.

Папа, глядя на меня, старался изображать абсолютное спокойствие, но я видел, что это не так.

— Ты после школы много конфет ешь? — спросил он.

Мама покачала головой:

Даже если бы он съедал тысячу плиток шоколада в день, его б так не разнесло!

Надо спешно показать его аллергологу. — Папа потер подбородок.

Сначала доктору Вейссу, — не согласилась мама. — Доктор Вейсс скажет, к какому специалисту нам надо обратиться.

И они принялись бурно обсуждать, к какому врачу меня надо первым делом отвезти.

Я кое-как вышел из комнаты. Для этого понадобились все мои силы. Слоновьи ноги не слушались меня. Многочисленные жирные

подбородки колыхались на ходу. Раздувшееся брюхо выходило из комнаты немного впереди меня самого.

Я-то знал, что никакой врач мне не поможет. Ведь никакая это не аллергия! И от лишней порции мороженого в такую тушу не превращаются! Это все чертова камера. Ее снимок сделал меня похожим на гору. То есть снимок стал былью! Никакой врач тут не поможет. Не поможет и никакая диета.

Чуть позже я попросил маму и папу разрешить мне завтра не ходить в школу. Меня же засмеют. Я просто этого не вынесу.

Но как можно пропускать занятия? — возразил папа. — А что, если это надолго и потребуется много недель, чтоб вернуться к норме?

Ребята не будут смеяться, — заверила мама. — Это же твои друзья. Они поймут, что ты заболел.

Я умолял их, канючил и плакал. Я даже с большим трудом опустился на свои круглые колени, чтобы уговорить их. Вы думаете, они послушали меня? Фига с два.

— Не смущайся, — напутствовал меня папа, когда я, переваливаясь с боку на бок, заковылял к двери, чтобы идти в школу.

Не смущайся! Хороший совет!

Я надел один из его мешковатых поношенных костюмов. И он был мне тесен!

Да я готов был провалиться сквозь землю от смущения, как только вышел на улицу! Я так и представлял, как люди в проезжающих машинах хохочут при виде огромного фестивального Мишки, бредущего, покачиваясь, по тротуару.

Я не хотел идти пешком в школу, но у родителей простая "хонда", и я в нее не влез!

Ребята обалдело смотрели, как я пролезаю в дверь Питтс-Лендингской средней школы. Но все были очень добрые. Никто не бросал шуточек. Никто даже слова мне не сказал. Я думал, что они просто боятся подходить ко мне. Боятся связываться. А вдруг я навалюсь на кого-нибудь! Я и впрямь выглядел, как огромный шар на параде в День благодарения.

Утро прошло вполне сносно. Я забился в угол и старался не высовывать оттуда носа. Хотя, признаться, спрятаться-то мне как раз было труднее всего. Только все от меня отстали и слава богу.

Так все и шло, пока я не сунулся на урок мистера Сора. Он, как всегда, был Кислый Сыр. И он выставил меня на посмешище перед всем классом.

— Грег, — сказал он, крутя указку в руках, — а ведь за партой ты все равно не поместишься. Лучше постой у окна.

Я молча потопал, куда он мне указал.

В классе тишина, никто не засмеялся. Видать, ребята поняли, что со мной происходит что-то серьезное. Вот только мистер Сор мне покоя не давал.

— Грег, — обратился он ко мне снова, улыбаясь, — знаешь, ты лучше отойди от окна, а то ты солнце нам закрываешь.

И снова — хоть бы кто засмеялся. Мне кажется, ребята даже пожалели меня. Даже Донни и Брайан не отпускали обычных шуточек.

— Грег, — вдруг велел мне мистер Сор, — я хочу, чтобы ты сходил к медсестре. Тебе необходимо обсудить с ней четыре группы питания. Я думаю, ты ешь не за двоих, а за всех четверых.

Согласитесь, это жестокая шутка. И все равно никто не рассмеялся.

Я повернулся к нему лицом. Он это серьезно? Он и правда посылает меня к медсестре? Я затопал вон из класса, ожидая, что сейчас Донни выставит мне ногу в проходе, как он это обычно делает. Но он сидел тихо, глядел прямо перед собой и молчал. Я ему был благодарен. Если б я грохнулся, то ни за что бы сам не поднялся.

Выбрался я в коридор, а самого такое зло взяло на этого мистера Сора. Зачем он выставил меня на посмешище перед всем классом? Почему он такой жестокий? Я никак не мог ответить себе на эти вопросы. Да и слишком я был зол, чтобы ясно мыслить. Я ему отплачу. Придет день — и отплачу. Это я себе говорил. Какую-нибудь подлянку ему устрою. Уж он у меня запоет.

Я так и кипел от злости, бредя в наш медкабинет. Только все сразу у меня из головы вылетело, когда я вошел в приемную и увидел на стуле девчонку. Я так и застыл у двери, в совершенном смятении глядя на нее. Это была Шери! Но я не сразу узнал ее. Джинсы и кофточка — размеров на десять больше. Ручки тоньше зубочистки. Личико бледное и сморщенное. Голова как маленький лимон на хрупком съежившемся теле.

Грег, — еле слышно прошептала она, — это ты в таком огромном теле?

Шери! — вскрикнул я. — Сколько еще ты потеряла в весе?

Я… я даже не знаю, — запинаясь, промолвила она. — Посмотри на меня! Я усыхаю. Я такая легкая, как пушинка. Я сегодня с трудом дошла до школы, потому что ветер сносил меня.

Ты больна?

Она перевела взгляд на окно.