Улыбнись и умри - Роберт Лоуренс Стайн

Папа заехал за мной после уроков. Он арендовал фургончик, поскольку в нашу машину я не влезал. На заднем сиденье я занял все пространство. Ремень не сходился у меня на животе, так что пришлось ехать в "разобранном" виде.

— Я уверен, что доктор Вейсс быстро приведет тебя в норму. — Папа пытался говорить бодрым голосом.

Только я-то видел, что он ужасно расстроен и сбит с толку. Не торопясь, он повез меня через весь город к доктору Вейссу. Да и не мог фургон быстро ехать с таким весом, то есть со мной!

Доктор Вейсс, милейший старичок с ясными голубыми глазами и длинной белой бородой, со всеми детьми говорит так, словно им годика два. Он до сих пор дает мне леденец каждый раз после визита, а мне уже двенадцать. Только не думаю, что сегодня он даст мне леденец на палочке.

Он только цокал, когда я встал на весы. Впрочем, узнать мой вес он все равно не смог: весы зашкалило. Он едва сумел прослушать сердце. Стетоскоп никак не удавалось пристроить среди жирных складок на моей груди.

С серьезным видом доктор Вейсс сделал все возможные тесты.

— Отправим кровь на анализ в лабораторию. Через пару дней придут ответы. — Он тряхнул головой и нахмурился. У него даже глаза будто выгорели и поблекли. — Ни с чем подобным, Грег, я в жизни не сталкивался, — тихо проговорил он. — Честно говоря, я в полном тупике.

Я-то не был в тупике. Я-то отлично знал, в чем дело. Как только мы вернулись домой, я поднялся кое-как к себе и первым делом — за телефон. Мне пришлось исхитриться, чтобы поднять руку и взять непослушными раздувшимися пальцами трубку да еще поднести ее к уху. Я набрал номер Шери. Вернее, мне это удалось с третьей попытки. Палец стал такой толстый, что нажимал сразу две цифры.

Шери подошла на третий звонок.

Алло, — голосок ее был еле слышен, такой он был слабый и тихий.

Я сейчас приду, — сказал я, — и захвачу камеру.

Не ори так, — вскрикнула она и тут же добавила: — Поторопись, Грег. Я потеряла еще два кило. Я уже совсем невесомая. Боюсь, как бы меня не унесло сквозняком.

Лечу, — говорю я. — И мы обмозгуем, как нам быть.

Повесив трубку, я осторожно вытащил камеру, спрятанную в нижнем ящике комода среди моих трусов и маек. Мне пришлось здорово помучиться, чтобы нагнуться так низко. Отдуваясь и задыхаясь, я кое-как это сделал.

"Если я еще немного потолстею, то, вероятно, лопну, как пузырь", — с горечью подумал я.

Крепко держа камеру в руке, я осторожно, ступенька за ступенькой, спустился с лестницы.

— Я к Шери, — крикнул я родителям. Они были в комнате внизу, обсуждали то, что

сказал папе доктор Вейсс.

На улице накрапывает дождик, — сказала мама, — возьми зонтик.

Да мне из двери в дверь, — крикнул я.

К тому же зонтик все равно не укроет меня целиком.

Я высунул нос наружу. Чуть моросило. И дождем-то не назовешь.

Сунув камеру под мышку, я распахнул дверь и сделал шаг, но тут же остановился. По дорожке шел черноволосый мальчик. Джон!

— Этого только не хватало! — пробормотал я. Я-то знал, зачем он пришел. Он хотел забрать камеру. Но я не мог ее сейчас отдать. Мне надо было спасти нас — Шери и меня.

Я видел, как он медленно приближается, наклонив голову из-за дождика.

"Что мне придумать, — размышлял я. — Я же не могу отдать ему камеру. Не могу, и все тут! Вернусь-ка я назад и спрячусь".

Я было сунулся обратно в дверной проем. Попытался просунуть свое разбухшее тело в собственный дом. Но слишком поздно. Джон увидел меня.