Демон отверженный - Ким Харрисон

Из святилища донеслось приветствие мужским голосом и возбужденный звон голосков пикси. Это был Квен — вечеринка заканчивалась. Я передала маме последнюю тарелку и затихла еще более печально. Квена я спасла, а отца не смогла спасти. И это было очень хреново.

Будто прочитав мои мысли, мама порывисто обняла меня за плечи и тут же отодвинулась, но влажные руки будто оставили на мне отпечаток.

— Не делай такое грустное лицо, Рэйчел. Я любила твоего папу. Но я так долго страдала, я совсем разучилась быть счастливой. И мне теперь надо…

Я кивнула, понимая, к чему она ведет:

— Чтобы в жизни появилось что-то хорошее, и можно было бы думать о нем без страданий?

Она кивнула, снова крепко меня обняла, будто хотела вдавить в меня толику своего счастья.

— Я помогу Кери доставить все это к ней домой, — сказала она, пока я вытирала руки.

Мы вышли из кухни вместе — мама продолжала обнимать меня за плечи. И мне от этого было хорошо, как в детстве. Ощущение любви и защищенности.

Но мы вышли в святилище — и моя рука убралась вниз.

Таката тоже здесь?

Он неуклюже помахал мне рукой, стоя возле рояля. Пальцы у него были в глазури, а на плечах сидели пикси. Меня кольнуло какое-то сложное чувство, когда мать тут же изменилась в лице и подошла к нему, светясь. Она будто помолодела, особенно с этой новой прической. На сердце у нее стало легко, когда правда вышла наружу, и мне стало грустно, что столько времени для этого должно было пройти.

Кери уже надела дождевик. Увидев, что я стою одна, она извинилась, взяла с собой Квена и направилась ко мне — очень красивая в своем удовлетворенном счастье, и я глянула на Айви. Голод во взгляде вампирши был мне понятен. Нет, не вампирский голод, а голод при виде того, у кого есть желанное тебе, но тебе этого нельзя, потому что это будет гибель твоего сердца, жизни и души.

Ни у меня, ни у нее детей не будет, и Кери будто заводит себе ребенка за нас за всех. У бедной детки столько будет теток, что она — или он — ни по чему другому ходить не сможет, лишь по розовым лепесткам.

— Рэйчел, — сказала Кери, сияя улыбкой и беря меня за руки, — спасибо тебе за чудесный вечер. Я никогда… — Лицо ее затуманилось, влажно блеснули зеленые глаза. Квен тронул ее за плечо, и она выпрямилась, улыбаясь снова. — Никогда не думала, что до этого доживу. Я думала, что сгину без следа в безвременье. А теперь у меня есть солнце, любовь, возможность жить и иметь в жизни цель. — Она сильнее стиснула мне руки, подчеркивая значения следующих своих слов: — Спасибо тебе.

— Не за что, — ответила я, чувствуя, как жгут глаза слезы по моим собственным погибшим мечтам. — Прекрати, а то я тоже заплачу.

Вытирая уголок глаза, я покосилась на Квена. Он держался стоически в этой буре эстрогена, будто она его и коснуться не могла.

Кери глянула на него и отвернулась:

— Если будет девочка, назовем ее Рей, а если мальчик — Реймонд.

И снова у меня встал комок в горле:

— Спасибо.

Она наклонилась вперед и сжала меня в быстром объятии.

— Мне пора. Трент пристает с очередной кучей анализов.

Помолодевшая с виду Кери завела глаза под лоб, и я убрала руку.

— Тогда тебе лучше идти.

Трент за мной с пистолетом не гонялся, но его молчанию я не верила.

Улыбка у нее на лице застыла, и Кери прошептала мне:

— Поаккуратнее с Алом. Если ты будешь с ним честной, меньше шансов, что он… причинит тебе боль. А если он будет злиться, попробуй петь.

Она подалась назад, я посмотрела на Квена и подумала, сколько из нашего разговора сегодня же дойдет до ушей Трента.

— О'кей, спасибо. Запомню.

Мне трудно было понять, чем мое пение «Сэтисфекшн» может улучшить ситуацию, но честность?.. Это я смогу.

Я посмотрела на Кери, отвлекшись от этих мыслей, и она кивнула.

— Я еще должна попрощаться с миссис Морган и с Айви, — сказала Кери, трогая Квена за руку. — Можешь дать мне минутку?

Он посмотрел на нее и ответил:

— Да. — В этом слышалось: «Я бы тебе целый мир дал, если бы ты попросила».

Кери с улыбкой пошла прочь. Квен посмотрел ей вслед, потом вспыхнул, когда я кашлянула, будто хотела привлечь его внимание.

— Ты не волнуйся, — сказал он, чуть отступая от меня теперь, когда Кери отошла. — Я никому не скажу, о чем вы тут щебетали.

С некоторой неловкостью он глядел куда-то мне за спину и чуть выше. Шрам, ныне лишенный своей функции и заглушённый незаконным генетическим вмешательством, виднелся из-под воротника краем белой рубцовой ткани.

— Я вроде бы не сказал тебе спасибо, — произнес он ровным голосом, — что ты помогла мне тогда. В ночь Хеллоуина.

Я повернулась и мы оказались плечом к плечу, глядя на Кери, которая сейчас говорила с мамой и с Айви.

— Ну, ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

Он наклонил голову, но выражение лица у него было непроницаемое, и я, вдруг сообразив, выпалила:

— Слушай, ты знаешь, что насчет фамилиара — это была липа, только чтобы Трента вытащить? На самом деле он моим фамилиаром не будет.

Но у меня на плече была тень метки, точно такая же, как у Трента. Я думала, что Тритон передаст эту метку Алу, но выглядело так, будто мне. Любопытно.

Квен полуулыбнулся мне:

— Он знает. — Посмотрев на Кери, он нагнулся ко мне, чтобы только я видела его лицо. — Он пытался тебя убить из-за того, что сделал с тобой его отец, случайно открыв демонам способ восстановить их род, но ты жива — потому что ты спасла мне жизнь и потому что пошла его спасать великой для себя ценой, когда он был беспомощен. Если бы не это, то и ты, и твоя церковь, и все, что в ней, — было бы уничтожено под корень.

— Да, понимаю, — сказала я, обеспокоенная, потому что поверила. У Трента было право меня ненавидеть, но он был у меня в глубоком долгу. Если мне повезет, он просто не будет меня замечать.

Квен посмотрел туда, где Кери уже заканчивала прощаться, и я переступила беспокойно — мне нужно было сказать еще одну вещь, и эта возможность могла быть последней.

— Квен, — сказала я так тихо, что он остановился. — Ты можешь передать Тренту мои извинения? За то, что из-за моей неумелости ему пришлось выдержать обращение с собой как со скотом? — Старый эльф со шрамами смотрел на меня молча, и я скривилась. — Мне нельзя было брать Трента с собой в безвременье. Это все было дурацкое самолюбие. Я пыталась ему показать, что я сильнее или умнее. Это было глупо и ненужно, и я… я прошу прощения.

Темная кожа морщинистого рябого лица засияла улыбкой. Не отводя глаз от Кери, он кивнул:

— Так и сделаю.