Переправа - Джек Кетчам

Я помню, что думал об этом. Действительно думал. Это было заманчиво.

Вместо этого я пододвинул стул к окну напротив нее и сел.

- А ты не боишься, что нас здесь увидят? - спросил я.

- Нас не увидят. Посмотри вниз.

Уже второй раз за вечер мне на ум пришла книга, которая меня не очень интересовала. Первой была "Преисподняя" Данте. На этот раз "Упадок и падение Римской империи" Гиббона.

Я посмотрел на оргию.

В залитой лунным светом пыли на площади повсюду совокуплялись мужчины и женщины. С женщинами, распростертыми нагишом на красной земле или стоящими на коленях, занимались анальным сексом и заставляли делать минет. В некоторых случаях и то, и другое одновременно. Женщин терзали, тыкали в них палками и били. Я видел, как охранники и три сестры проходили через все это и подпитывали свое слабоумие бутылками виски, мескаля и текилы.

Хорошо, что окно было закрыто, и мы ничего не слышали.

Я видел безрадостные, бездуховные лица. И у тех, кто брал, и у тех, кого брали.

Когда я увидел, что они делают с Селин, я отвернулся.

* * *

- Ты писатель, - сказала мне Елена накануне вечером. - Запиши это. Твои записи найдут на наших телах.

Я не хочу рассказывать об этом. Но я считаю, что должен это сделать ради всех заинтересованных лиц.

* * *

- Толстая свинья - Фредо, - сказала она. - Высокий худой - Густаво. Третьего я не знаю. Покупатель. Ты не хочешь быть свидетелем этого, писатель? Отлично, не надо.

Но она хотела, чтобы я смотрел. Я слышал это в ее голосе. Я видел это в глазах, которые наполнились слезами, но не дрожали и почти не моргали. Когда я увидел, какое горе и ярость излучают эти глаза, я снова обернулся.

Если она могла, то и я могу.

Хотя Селин находилась прямо под нами, если бы не тонкая белая кофточка, задранная почти до груди, я бы ее не узнал. Ее лицо было скрыто.

Она лежала на спине, обнаженная от кофточки до пят, а тот, кого Елена называла "Фредо", стоял на коленях на ее широко разведенных предплечьях. Он держал ее приподнятую и откинутую назад голову в руках, что, должно быть, доставляло мучительную боль ее шее, рукам и мышцам спины, когда он двигал ее вверх-вниз в такт своим обнаженным бедрам. Индиец Густаво раздвинул ее ноги, а третий мужчина - судя по длинным жидким спутанным волосам, белый, - опустился на колени сбоку.

Невозможно было узнать, была ли птица мертва или жива, когда он начал работу.

Теперь она точно была мертва.

Голова болталась на сломанной шее, гребень, сережки и клюв исчезали и появлялись вновь, когда он двигал ею внутри нее, заталкивая курицу почти до самой грудины. Он держал ее в обеих руках, а когда поднял глаза на Густаво, тот улыбался.

- Это хорошо, что она не сопротивляется - сказала Елена. - Она это переживет. Скоро, сестренка. Скоро.

Вскоре белому надоела эта игра, он встал, подошел к тому месту, где стоял на коленях Густаво, опустился перед ней на колени, расстегнул брюки и накрыл ее своим телом.

* * *

Час - очень долгий срок, когда вы напуганы и в глубине души знаете, что что-то очень плохое приближается к вам, как отдаленный стук копыт. Что-то, что, вероятно, навсегда изменит вашу жизнь, если вам вообще удастся это пережить. Распорядиться этим часом можно по-разному, в зависимости от ваших возможностей.

Взгляд Елены не отрывался от происходящего за окном, напряжение в ее теле было заметно только по побелевшим костяшкам пальцев, сжимавших "Bинчестер". Матушка молча лежал на кровати, как мертвец в гробу, сложив руки на животе и закрыв глаза. Харт стоял, прислонившись к стене за дверью, держа винтовку в одной руке, направленной в пол, и беззвучно перекатывая кости по костяшкам пальцев другой.

Я сидел лицом к окну, закрыв глаза, и пытался подавить желание выпить, пытался расслабиться, пытался думать о давно прошедших лучших днях, о театре и опере, о бейсбольных матчах и сидении в тавернах с парнями из Гарварда, о моей первой любви, Джейн Гири, которая бросила меня ради выпускника Йельского университета, черт бы его побрал, о голубом небе, о ловящем рыбу со стороны Кембриджа Чарльзе. Но мне на ум приходили образы мексиканской кампании, скрюченные изломанные тела и отрубленные конечности, мокрые и покрытые гнойниками от гангрены головы, оторванные пушечными выстрелами и валявшиеся в пяти футах от тел, которым они принадлежали, крики новых раненых и последние вздохи умирающих.

Час - это довольно долгое время для ожидания.

И прошло почти столько же времени, прежде чем я услышал, как она сказала:

- Они идут.

Матушка, конечно же, не спал. А если и спал, то покинул кровать так же быстро, как орел покидает гнездо, увидев внизу добычу. При звуке ее голоса он вскочил с кровати и встал в дверях напротив Харта, и я в очередной раз ощутил легкость и грацию этого человека, несмотря на его огромные размеры. Харт повернулся к Елене.

- Где находится задняя дверь?

- Прямо по коридору направо.

- Ты все еще видишь там свою сестру?

Она кивнула.

- Вижу их всех. Они идут вместе.

- Сколько с ней человек?

- Только двое.

- Хорошо. Когда все начнется, выйди через заднюю дверь, забери ее и подведи к лошадям. Эти парни захотят попасть внутрь. Мы дадим им повод не делать этого какое-то время. Потом мы последуем за тобой. Нам нужна твоя помощь, Белл.

- Ты уверен?

- Уверен.

- Ты когда-нибудь стрелял в человека, Белл? Сейчас ты это сделаешь. Я полагаю, что там будут в основном покупатели, и большинство из них безоружны. Не позволяй им остановить тебя, слышишь?

Я поколебался, потом кивнул.

- Черт, посмотри на это с другой стороны, - сказал Матушка. - Представь, что у Сьюзи клещ и он пьет ее кровь. Берешь его между большим и указательным пальцами. Затем сжимаешь. Может, это и некрасиво, но именно так и надо поступать. Главное - лошадь, а не чертов клещ.

- Наша цель - зачистить комнату, Белл. Все просто. Когда все закончится, здесь кроме нас никто не должен остаться в живых. И еще: надо прикрывать друг друга. Давай сделаем это.

Я не знал войны по-настоящему.

Я видел только ее последствия.