Любить зверя - Таня Володина

Смирившись с этим фактом, я позволила Марку трахнуть себя — жёстко, грубо, на грани боли. Вонзила ногти в его ягодицы и задавала бешеный темп, будто наказывая своё тело за то, что оно не чувствует наслаждения.

Муж ни о чём не догадался. Ему понравился наш жаркий спонтанный секс.

— Ты такая горячая сегодня, — пробормотал он, вытягиваясь рядом со мной, — такая влажная. Я так сильно тебя люблю, ты даже представить себе не можешь…

* * *

А утром, когда Марк уехал на работу, раздался телефонный звонок. Я долго с недоумением смотрела на экран, где было написано «Бабуля», пока не догадалась, кто звонит.

Сердце сразу же разогналось до ста ударов в минуту.

Это был он.

Больше некому.

— Алло… — я едва смогла выдавить слово через перехваченное спазмом горло.

— Это я, — голос тихий, спокойный, с хрипотцой.

Приятный до головокружения.

Он всё-таки умел говорить по-русски!

— Я догадалась.

— Не приходи ко мне сегодня, — сказал он. — Это опасно.

— А завтра?

— И завтра не приходи. Через неделю нога срастётся, и я уйду, а до тех пор держись от меня подальше.

— Ты из-за Трефа волнуешься? Он больше не появится, я его напугала. Он до трясучки боится леса.

— Да плевать мне на Трефа, я волнуюсь из-за тебя.

— Со мной всё будет хорошо. За меня есть кому заступиться, он не посмеет ничего сделать.

— Ульяна, — он назвал моё имя, а я покачнулась и оперлась ладонью о стол. Меня уносило от его голоса, как наркомана от дозы. — Для тебя не Треф опасен, а я. Понимаешь? Спасибо, что спасла мне жизнь, но дальше нам общаться не стоит.

Для меня это прозвучало так, словно любимый муж, которому я родила десять детей, сообщил о разводе после двадцати лет счастливого брака. Меня испугала сила отчаяния, нахлынувшего на меня. Я постаралась не выдать свои чувства голосом.

Спросила нейтрально:

— Это из-за поцелуя?

— Да, — ответил он.

Не юлил, не отрицал.

Тогда и я буду предельно честной.

— Ты просишь меня не приходить, чтобы… — я зажмурилась от мучительной неловкости, — чтобы мы не продолжили с того места, на котором остановились?

— Ты всё правильно поняла, — подтвердил он сухо.

— Ну хорошо, допустим. А в чём опасность?

Он молчал, но трубку не вешал. Я должна была выяснить, почему он считал наш секс опасным. Если я этого не узнаю, то не смогу выбросить из головы. Размышления о причине, по которой он отказывался со мной спать, сожрут меня живьём.

Преодолевая стыд, я спросила:

— А в чём, собственно, проблема? Ты хранишь верность своей жене? Соблюдаешь монашеский обет? Или боишься моего мужа, который убьёт нас обоих, если узнает об измене?

Я не была уверена, что Марк станет марать руки об изменницу, но на всякий случай упомянула и этот вариант. Мужчину на том конце провода он, похоже, не впечатлил.

— Это табу, — ответил он, не дожидаясь, пока я закончу перечисление.

— Что табу?

— Заниматься с тобой любовью — для меня табу, — чеканя слова, повторил он. — Если я его нарушу, это приведёт к тяжёлым и непредсказуемым последствиям для нас обоих.

— Что за бред? — вырвалось у меня. — Кто придумал это дурацкое табу? Какие ещё последствия?

— Это сложно объяснить в двух словах. Просто поверь.

Я хмыкнула и хотела возразить. У меня был миллион возражений. Ничто не мешало нам заниматься любовью или — о ужас! — сексом без обязательств. Даже мой муж. Даже Бог, если кто-то опрометчиво поклялся ему провести жизнь в целомудрии и молитвах. Какие-то убогие отмазки.

Но возразить мне не дали.

— Прости, я не хотел, чтобы у тебя были проблемы, — произнёс он и отключился.

В глазах потемнело от острого чувства потери. Я упала на пол и заплакала — громко, горестно, с подвываниями. Не увидеть его больше никогда, не прикоснуться, не вдохнуть его запах, не посмотреть ему в глаза — зачем тогда жить?

Я не ожидала, что будет так больно. Сила эмоций, которые на меня обрушились, потрясала. Это было так нелогично, так не похоже на моё обычное состояние. Я билась в истерике из-за парня, которого знала всего четыре дня. Если бы кто о таком рассказал, я бы не поверила.

Наревевшись, я встала и поплелась в душ. Долго мылась, потом стояла под горячей водой, подняв голову вверх. Тугие струи били по лицу, но я хоть плакать перестала.

Что это за табу такое, которое запрещает людям любить друг друга?

Я поехала к бабушке. Посидела у неё пару часов. Рассказала о том, что незнакомец, временно оккупировавший её дом, отказался от моих услуг. Поведала и о поцелуе, который вынудил молчуна позвонить мне и сообщить, что секса между нами не будет ни при каких обстоятельствах. Табу не позволяет. Призналась, что мысленно изменила Марку сто тысяч раз и даже не раскаялась.

— Что-то со мной не так, бабуля, — прошептала я, сжимая её тёплую руку. — Я не понимаю, что происходит. Я сама не своя. Эмоции вышли из-под контроля, разум не справляется, тело не подчиняется. Всё пошло вразнос. Я ничего не могу поделать, я просто зациклилась на этом парне. Это ужасно. Это ненормально. Мне так сильно хочется его увидеть, что перед глазами темнеет. Я как машина без тормозов, летящая в пропасть.

Чтобы совсем не расклеиться, я взяла книгу, которую мы читали. Но на словах «родить ребёнка вообще и родить ребенка от мужчины, о котором тоскует плоть, — далеко не одно и то же» я всё-таки не выдержала и снова расплакалась. Я бы родила от человека из леса не задумываясь. Я была бы счастлива забеременеть от него. Я бы что угодно отдала за такую возможность.

Мне показалось, что слабые бабушкины пальцы сжали мою руку. Ах, если бы она проснулась, насколько бы мне полегчало! Она бы посоветовала, как справиться с чувствами. К сожалению, это была игра воображения. Бабушка безмятежно спала, и ни один приборчик над её головой не пискнул.

На улице собирался дождь. Я ехала домой через центр Мухобора и резко затормозила, увидев овощной ларёк. Еду-то я могу привезти больному человеку? Даже если между нами никогда ничего не будет, то ему не обязательно голодать.

Табу на еду не распространяется.

* * *

Едва открыв дверь бабушкиного дома, я поняла, что совершила ошибку, приехав сюда.

Зря я его не послушалась.

Воздух был пропитан терпким запахом брутальности, от которого я теряла способность связно мыслить. Он обволакивал