Синий мир - Роберт МакКаммон

Она прошла на кухню и поставила сумку с продуктами на бледно-зеленый кухонный столик.

— Ты уже догадался, что я люблю кактусы?

Он молча кивнул.

— Они очень выносливые, — продолжала она. — Растут сами по себе, даже если никто о них не заботится. Хочешь цепь с замком? — поинтересовалась девушка, выкладывая на стол покупки.

— Прошу прощения?

— Цепь с замком. Для твоего велосипеда. — Двухколесную машину пришлось оставить в вестибюле. — Лучше пристегнуть его, а то наверняка кто-нибудь стибрит. — Она подняла темные очки на лоб, и Джон уставился ей в лицо. Сердце опять сжало. О, какое лицо! Она бросила на него беглый взгляд и принялась рыться в ящиках стола. Потом извлекла тонкую цепочку, замок и ключик и протянула ему. — Советую спуститься прямо сейчас и пристегнуть как следует.

— Да, — согласился Джон. — Конечно. — Он протянул руку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Ему показало, что ощутил удар электротоком. Нетвердой походкой он направился к двери.

— Ты близко живешь. Лаки? — спросила она, укладывая в морозильник продукты.

— Да, неподалеку.

Похоже, это ее удовлетворило. Джон, испытывая сильную боль в мышцах, спустился вниз и замер у велосипеда с цепью и замком в руках. Тени на улице стали заметно длиннее. Вечереет. Завтра рано утром — месса, и ему следует молиться и духовно готовить себя. Пора — давно пора! — покинуть это место и вернуться обратно в церковь.

Она ждет наверху. Тремя пролетами выше. Ждет его. Да, его одного. Теперь в кинотеатре больше никого нет. Только он и она, и к съемкам этого фильма еще не приступали.

Прекрати, одернул он себя. Прекрати, дурак несчастный! Если ты посмеешь заняться с этой женщиной любовью, ты обречешь и себя, и ее на вечные, неизбывные адские муки!

Но внезапно его посетила мысль о том, что жизнь сама по себе — страдание, постоянное блуждание по холодной, бездушной земле. Нет никакого сомнения, что и он, и Дебра Рокс — уже обитатели этого темного царства.

Джон прислонил велосипед к перилам, обмотал цепь вокруг них и вокруг велосипедной рамы, просунул в звенья дужку замка и защелкнул его. И затем пошел к ней наверх.

Он нашел ее на кухне. Она открыла банку консервированного тунца и выкладывала содержимое в плоскую коричневую миску.

— У вас еще кошка живет?

— Нет, кошек я терпеть не могу. Такой чих нападает, чуть голова не отрывается. Единорог, иди сюда! — крикнула она в направлении другой комнаты, спальни, как он мог предположить. — Ужин готов! — Она поставила миску с тунцом на пол. — Ну что ж, — вздохнула Дебби, — поест, когда проголодается. А ты что хочешь на ужин — ветчину или индейку? Все замороженное, я разогрею в микроволновке. Пара минут.

— Дебр… — Он запнулся в самый последний момент. Женщина-кассирша называла ее Дебби. — Дебби, — повторил он, — почему ты решила пригласить меня в гости?

Она мгновенно затвердела лицом. В серых глазах полыхнуло пламя.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Та женщина в магазине… Мне показалось, она к тебе так обращалась.

Некоторое время она пристально его рассматривала, затем выражение лица смягчилось, но некоторая настороженность — настороженность зверька, остерегающегося ловушки, — осталась.

— Ладно, допустим. — И снова внимательно посмотрела ему в глаза. — Ты не намерен меня обидеть?

— Нет, что ты! Ни в коем случае!

— Хорошо. — Похоже, его интонация ее убедила. Она заметно расслабилась и вынула руку из ящика, где хранились кухонные ножи.

— Я все-таки хочу понять. Почему ты меня пригласила? Ну… Мы ведь совершенно незнакомы.

Дебби открыла упаковку с ветчиной для себя и такую же — для него, поскольку он не выказал предпочтений.

— Наверное, интуиция, — пожала она плечами.

— Интуиция? Как это?

— Я оказалась победительницей ежемесячного конкурса Джиро, — пояснила девушка. — В первый понедельник каждого месяца Джиро из большого барабана вытаскивает какой-нибудь номер. Если ты оказываешься таким же по счету посетителем, получаешь сто пятьдесят баксов. Я четыре года хожу к Джиро, и до сегодняшнего дня никогда еще не выигрывала.

— А какое это имеет ко мне отношение? Она сняла темные очки, закинула руку за голову и распустила волосы, которые черными волнами заструились по плечам. Джон опять чуть не задохнулся от этого зрелища.

— Видишь ли, если бы ты не наткнулся на меня, я бы не выиграла. Я бы просто купила все, что собиралась, и ушла. Выиграл кто-нибудь другой. Но мне пришлось вернуться за новой коробкой яиц, и когда я оказалась у кассы, выигрышный номер оказался моим. Понятно? — Она улыбнулась, сверкнув белозубой улыбкой, еще более ослепительной на фоне загара.

— Понятно.

— А кроме того, тебя зовут Лаки. По-моему, это… это какой-то знак, согласен?

— Знак чего?

— Знак, — повторила она, явно разочарованная такой несообразительностью, — того, что отныне у меня все будет хорошо. Поэтому я и догнала тебя. Я не могла допустить, чтобы ты взял вот так просто и ушел навсегда из моей жизни. И убедилась, что была права, когда ты сказал, как тебя зовут.

— О-о, — протянул Джон, чувствуя новую тяжесть в груди. — Вот как…

Она открыла холодильник — проверить, достаточно ли белого вина.

— У меня день рождения третьего ноября. А у тебя?

— Одиннадцатого марта, — ответил он и подошел к окну, пытаясь не потерять контроль над событиями, которые разворачивались со скоростью света.

— Вот видишь! Я чувствовала, что ты не случайно оказался у Джиро!

— Что? — обернулся он.

— Мы с тобой — родственные души! — воскликнула она. — Скорпион и Рыбы! Два водных знака. — Она слегка нахмурилась, увидев его недоуменный взгляд. — Ты что, не знаешь свой гороскоп?

— Не знаю.

— Так вот, мы с тобой — родственные души. Можешь мне поверить. — Она достала из серванта два своих самых лучших бокала.

Следующий вопрос он не мог не задать. А задав, моментально возненавидел себя за это.

— Дебби… Чем ты занимаешься?

— Работой, ты имеешь в виду? — переспросила она, наполняя бокалы.

— Да, кем ты работаешь?

— Я актриса, — без колебаний ответила она. — В рекламе снимаюсь и так далее. Ну и как модель тоже. — Он очень хотел, чтобы она на этом остановилась, но та продолжала как ни в чем не бывало:

— Еще я много снимаюсь на телевидении. Вот это вино, кстати сказать, тоже рекламировала. «Галло». Поэтому его и пью.

Сердце сжало тоскливой болью, гораздо более сильной, чем когда бы то ни было. От ее фальшивого радушия у него едва не брызнули слезы.