Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков

— Нет, все хуже и хуже. Голова будто ватная, — отозвался Витя и снова сплюнул черную жижу в тазик, заботливо поставленный одноклассницей у кровати. — Я так скоро похудею. Хотя, казалось бы, куда уж больше.

— Держись, родной, все будет хорошо, — в голосе Светы, правда, не было такой уверенности. Она снова бросила взгляд на часы, снова при этом помянув Тихонова по матушке.

«Где его черти носят, блин», — нервно думала она.

— Как же все-таки сложна наша жизнь, — Витя говорил будто сонным голосом, хотя на самом деле его одолевала невероятная слабость.

— О чем ты? — уточнила Света, неуверенно поглаживая друга по голове.

— Я просто подумал, насколько мы ничтожно мало знаем о человеческом геноме, — Витя уставился мутными глазами в потолок. — В какой момент человеческой истории он подвергся настолько сильному метаморфозу, что при определенных факторах полностью стал соответствовать волчьему? Было ли это случайностью или логичной закономерностью? Хотя, скорее все же закономерностью. В природе редко происходят случайности. Внутри яйцеклетки взаимодействуют между собой тысячи различных генов. Потрясающий сложности механизм, который создал жизнь и который максимально точен. Вопрос лишь в том, зачем эволюция добавила к геному homo sapiens частичку canis lupus? Какие силы контролировали этот процесс? Почему именно волк? Что так тесно связало это животное с нами, что в какой-то момент эволюция решила связать две генетические структуры воедино?

— Боже, Соколов, ты даже на смертном одре зануда, — улыбнулась Света, сдерживая слезу.

— И это я еще не беру в расчет закон сохранения энергии. Боюсь представить, с какой скоростью распространяются сигналы при превращении в волка. И как человеческий разум вообще может представить себе волчью неврологию, биохимию, да ту же анатомию, пусть и носящую более антропоморфный характер? Да, как бы я не не любил физику, но польза от нее все же есть.

— Вот завтра это сам Сергею Владимировичу и скажешь.

— Если доживу, — мрачно улыбнулся Витя. — Свет, если тебе не интересно…

— Нет, нет, что ты, продолжай, — быстро сказала Света, не дав Вите закончить предложение. Ей действительно было все это не особо интересно. Но если Вите от этого легче, то пусть говорит.

— Так вот, возвращаясь к метаморфозу. Помню, что резкий процесс преобразования среди позвоночных происходит только у круглоротых. Миноги там, миксины. Но он происходит в результате онтогенеза. То есть, это естественный процесс, связанный с изменением условий среды обитания. Не знаю, могла ли ликантропия изначально быть результатом онтогенеза…

— Вить, а может наука здесь и не при чем? — перебила его Света. — Может, не стоит в этом искать никакого объяснения?

— Наука не может знать все, но она может все объяснить, — повторил Витя одну из их любимых с Сережей фраз.

— Я как-то читала юмористический рассказ о привидении, которое отрицало свое существование с точки зрения науки, — вспомнила Света. — Вот ты мне сейчас его напоминаешь.

— Свет, жизнь не фантастический рассказ с элементами юмора, — прокашлялся Витя.

— А что тогда? — тут уже Света решила пофилософствовать. — По-твоему все, что с нами происходит — это норма? Ты оборотень, а я сейчас сижу рядом с тобой и жду еще одного оборотня, который должен принести вакцину от яда, который заставляет твое тело исторгать боюсь даже представить что! Да еще две недели назад я даже и подумать не могла о подобном. Но вот, это происходит. И что это тогда, как не фантастический рассказ в таком случае?

— Свет, ты не понимаешь, я хочу хотя бы постараться найти хоть какое-то логичное объяснение. Порассуждать хотя бы для себя, прежде чем…

— Вот что я тебе скажу — может я не такая умная, как ты, но я точно знаю, что отсутствие ответа лучше, чем неправильный ответ, — заявила Света. — Ты сейчас пытаешься в бреду рассуждать о том, о чем имеешь весьма туманное представление.

— Я не претендую на истину, — улыбнулся Витя. — Мои знания, какие бы они ни были — ничтожны. Наука строилась веками, основываясь на догадках, ошибках и опыте. Но я знаю, что стоит лишь начать и, как говорится, Scientia vinces. Иными словами — наукой победишь.

— Ты неисправимый романтик, — цокнула языком Света.

— Может и так. Но это делает меня мной, — Витя снова зашелся кашлем и сплюнул очередную порцию жижи. — Не помню, говорил ли я тебе, но Макс как-то сказал, что у ликанов есть «якорь», который удерживает человеческое начало. Я сначала думал, что это что-то одно-единственное. Но сейчас я понимаю, что в моем случае это не какой-то конкретный человек. Это образ друга. Это ты. Серега. Аня. Люди, благодаря которым я чувствую себя нужным.

Свете нечего было на это ответить. Она хотела, но не могла. Просто она окончательно убедилась в своей давнишней догадке — то, что она испытывала к Вите, не было любовью в привычном понимании. Это действительно было что-то большее. Настоящая, искренняя дружба.

— Кажется, я схожу с ума, — икнул Витя. — Мне почему-то слышится ржание лошадей.

— Не тебе одному, — нахмурилась Света. — Подожди минутку. Не шевелись.

Она подошла к окну, где в поле зрения уже начали вырисовываться очертания трех лошадей. В одном из всадников Света тут же узнала Сережу по характерным вытаращенным от ужаса глазам, воплям и сгорбленной фигуре, обхватившей несчастную лошадь за шею. Остальные двое держались весьма уверенно. Один из них наверняка был Максом. Во втором Света узнала основателя общины. Наконец-то подоспела помощь.

— К нам пожаловала кавалерия, — просияла девушка.

— Что ты сказал? — замогильным голосом переспросил Константин у своего брата.

Антон вальяжно развалился в кресле, с бутылкой боржоми в руках. Хоть ситуация и повернулась таким образом, что ему, пусть и не со всеми подробностями, пришлось посвятить брата в свои планы, но ему не терпелось задать Константину парочку вопросов о племяннике. Маленькая цена за такую уникальную возможность.

— Не психуй только, — спокойно ответил он. — Я ничего не утверждал. Всего лишь спросил.

— Да как ты смеешь вообще так думать? — яростно прошипела Мария. — Если бы Витю укусили, думаешь, что мы бы об этом не знали?

— Да, такое трудно не заметить, — согласился Антон. — Вот я и подумал, что, может быть, кто-то решил пойти против наших правил и скрыть такую незначительную новость. Тем более, если вспомнить…

— Я тебе сейчас рожу набью! — рявкнул Константин. Мария при этом страшно побледнела.

— Полегче, Костя, — осадил брата Антон. — Просто пуля, которая висела на шее того ликана, подозрительно смахивала на ту, что я видел у Вити. Только и всего. Я же не полный идиот, чтобы бросаться в омут с головой. Понимаю, что кулоны в виде серебряной пули далеко не редкость