13 привидений - Михаил Павлов

Он был абсолютно спокоен, говорил негромко и то и дело поглядывал куда-то в угол около телевизора, будто высматривал что-то.

– Тебе повезло, вообще-то, а ты тут про всяких старушек вспоминаешь, – сказал я. – Вон, апельсинов принес. Будешь?

– Какие апельсины, – отмахнулся Вовка. – Все думают, что у меня галлюцинации и этот… синдром какой-то. После катастроф развивается. Короче, я постоянно слышу шумы в голове, крики. Сны мне снятся страшные. И еще… вижу разное. Тома притворяется, будто верит мне. Я ее попросил найти мне истории про авиакатастрофы. Все, что есть. Она выкачала из Интернета кучу информации, побегала по библиотекам, принесла газеты. Читает, своими глазами видит, что я не выдумываю, а все равно не верит. Знаешь, сколько всего про них написано?

О да, я знал. Вовка и до авиакатастрофы был дотошным, в хорошем смысле слова, но тут сделался совершенно неуправляемым. Он гонял Тому по газетным киоскам и книжным магазинам, заставлял рыться в Интернете, выкачивать тонны сомнительных сведений. Тома вела переписку с несколькими экстрасенсами, ведьмами и колдунами. Книги и журналы подписывались, систематизировались и складывались аккуратными стопками в соседней комнате. Распечатки подшивались. Сам же Вовка, как только научился заново держать в руках ручку, принялся исписывать школьные тетрадки различными теориями, догадками и найденными на страницах желтой прессы фактами. Его жизнь сейчас крутилась только вокруг призраков в самолетах. Ничто другое Вовку не интересовало.

– Ты уж извини, – сказал я. – Не было времени изучить вопрос. По командировкам шлялся, там не до призраков.

– Я бы и сам забил на это дело. Но не отпускает. Видишь ли, Сань, я единственный, кто выжил. Что-то пошло не так, наверное. Никто не выживает в самолетах с кричащими призраками. Есть только записи разговоров и криков. Догадки. Легенды. Слухи. А я вот выжил. И старушка эта, в пальто… я ее до сих пор вижу.

Вовка ткнул пальцем в небольшой зазор между аквариумом и телевизором, куда ранее поглядывал. Там шевелилась от сквозняка прозрачная занавеска.

– Затаилась, с-сука. Смотрит на меня. Шевелит губами. Глаза у нее открыты, а в них чернота, похожая на куски желе. Верхняя пуговка на пальто расстегнута, и я могу разглядеть ее складки на шее и ворот белой блузки. Знаешь, Сань, у нее помада какая-то не красная, а лиловая, что ли. А кожа желтоватая, морщинистая. Тетке лет восемьдесят, не меньше. Все смотрит и смотрит на меня.

Я почувствовал холодок на затылке, повернул голову. Никого, естественно, не увидел, но Вовка смотрел в какую-то неуловимую точку и продолжал описывать так, будто перед ним действительно кто-то стоял.

– Шапка у нее дурацкая, вязаная. А из-под нее волосы лезут. Седые, понятное дело, но покрашенные. Такие завитки вокруг ушей, на лбу. И еще брови рыжие, будто йодом намазаны. Нелепость…

– Вовка! – буркнул я, и он отвлекся. – Ты серьезно сейчас? Прямо так и стоит? Как в играх-страшилках?

Вовка задумчиво нахмурился, будто забыл, что я нахожусь в комнате, и вот только сейчас вспомнил. Потом заговорил снова:

– Она, наверное, ждет, когда я умру. Я должен был разбиться, но этого не произошло. Мы каким-то образом оказались вместе. Что я сделал? Спас ее? От чего? Она же смотритель. Может быть, она меня спасла? Не знаю. Я после аварии вообще ничего не видел, потому что осколки в глазах. А затем адреналин начали колоть, я проморгался, сквозь туман разглядел ее – затаилась! Кто такая? Шевелит губами. Что-то сказать хочет, а не понять, что.

Он отвел взгляд в сторону. Моргнул, будто вышел из оцепенения, и не замолчал, как я ожидал, а продолжил:

– Я когда в первый раз ее увидел, чуть с ума не сошел от страха. Спать не мог. Насилу себя заставлял. Представляешь, что это вообще такое? Тоже подумал, что это у меня в голове, галлюцинации, видения разные. Прикидывал то да се. Но потом понял, что вижу взаправду. Потому что ну не может быть она галлюцинацией… Думаю, что с ней делать. Накачал информации, читаю. В Интернете же все можно найти, да?.. Томке не говорю, ей и так тяжело. А старуха, пока я в комнате, стоит у аквариума, не двигается. Я в кухню перебираюсь – она уже там, между холодильником и батареей. Думаю, если на улицу выйду, она тоже за мной последует. Всюду за мной. Чего-то хочет, наверное.

– Ерунда какая-то, – сказал я, разглядывая пустующий угол. – Вовка, тебе таблетки какие-нибудь надо тяпнуть. Вызови врача, объясни проблему. Я уверен, что такая фигня лечится.

– Ага, лечится, – ответил Вовка. – Только, Сань, я же ее в самолете с самого начала увидел. И когда орать она начала, ее все слышали. Все, кто уже умер. На нас люди оборачивались, стюардесса бежала… И, потом, почитай заметки. Возьми одну папку, полистай на досуге. Я много чего собрал о смотрящих. Как они возникают, как исчезают. Стюардессы о них знают, но помалкивают. Кому охота, чтобы тебя считали сумасшедшим? Я тебя не уговариваю, Сань. Я тебе потому и рассказал, что ты рационалист. Знал, что не поверишь. Но и за психа меня считать не будешь, да?

Я взял со стола папку с вырезками, наугад, запихнул под мышку.

– Вовка, я пойду, что ли. На недельке еще забегу. Ты, если что, звони, не теряйся.

Вовка не смотрел на меня. Он пялился в пространство около аквариума.

Тома сказала, что она вчитывалась только в первые заметки. Поначалу интересно было. Вовка просил ее искать и копировать ссылки с сайтов вроде «Все о сверхъестественном», «Ты не поверишь!», «Тайная явь». А еще она скупала газеты «Жизнь», «Аргументы и факты», кучу каких-то дрянных изданий, выходящих миллионными тиражами. В них запросто можно было найти статьи о том, как бывшая поп-звезда родила от инопланетянина или как на окраине Москвы нашли забитого колом вампира. С подобными вещами время от времени соседствовали заметки о фантомах в самолетах. Описания везде были примерно одинаковые. Дремлющие люди, которые вдруг начинали орать. А затем самолет разбивался. Иногда, очень редко, кто-то выживал. Они давали интервью, писали заметки и становились самыми активными распространителями слухов о смотрящих.

Примерно через неделю после того, как Вовка начал с угрожающей скоростью наполнять папки вырезками, сканами, распечатками и собственноручными заметками, Тома перестала вдаваться в подробности. Она превратилась в механическое устройство по добыче информации. Хорошо хоть Вовка быстро взял поиски в Интернете на себя, иначе бы Тома вовсе рехнулась.

– Я просто помогала ему что-то систематизировать, – рассказывала она, пока мы обедали у меня на кухне. – У Вовки в голове схемы. Где что должно лежать. Как должно храниться. По страничкам. По буковкам. Он то и дело все перебирает. Шестнадцать папок. В каждой своя система. Каждую неделю новая. Сто двенадцать книг. Я пару зарплат на них потратила. Ездила тут в Псков за одной, с рук покупала у какого-то маньяка небритого…

Я ловил ее грустный и усталый взгляд.

Последние недели Тома была перманентно уставшая. Вовка часто просыпался во сне, кричал, приходилось его успокаивать, заваривать чай, фактически убаюкивать. Тома возилась с ним, как с ребенком. Хотела вот родить в прошлом году, а теперь уже вроде бы и незачем. Отложила на неопределенный срок.