Агата - Ольга Леонидовна Вербовая

«До чего ты, Лизка, докатилась? — думала я тогда. — Бухаешь, водишь в дом кого попало! Могла ли бабушка представить что-то такое?»

И я поклялась её памятью, что завяжу с этим, непременно завяжу. Даже если сдохну от ломки или как там это называется у алкоголиков. Но бухла больше в рот не возьму, будь оно трижды проклято!

Когда все письма были разложены по ящикам, мы с Оксаной Борисовной отправились по другому адресу. Точно так же сфотографировали табличку на стене дома, открыли дверь ключом и стали раскидывать корреспонденцию по ящикам. Особенно много писем присылали для хозяйки квартиры номер пятнадцать, притом из различных мест лишения свободы. Я подумала, что она, наверное, адвокат, или сама отсидела и поддерживает связь с теми, кто остался по ту сторону колючей проволоки.

— Она частенько приходит к нам на почту письма отправлять, — объяснила Оксана Борисовна. — Пишет политзаключённым, они ей отвечают. Сколько писем Егорову писала!

— Какому Егорову? — полюбопытствовала я.

— Как? Разве не знаешь? Это который против мусорной свалки боролся. Вот его и упекли. Не так давно на свободу вышел.

Мусорная свалка… Что-то я слышала про это, но в подробности не вникала. До подробностей ли, когда вся твоя жизнь — пьянки-гулянки? Про то, в какой стране живу, я, конечно же, знала. И что от сумы да тюрьмы не стоит зарекаться, тоже. Но как-то мне в голову не приходило писать письма хорошему человеку, который сел за решётку безвинно — потому что не угодил сильным мира сего.

— А теперь ещё эта военная цензура, — продолжала Оксана Борисовна. — Людей сажают всё больше. Просто за слова.

Когда мы уже почти закончили, в подъезд вошла женщина, на первый взгляд вполне обычная, средних лет. Но что-то было в её глазах такое, что мне стало не по себе. Ощущение, как будто тебя просвечивают рентгеном, проникая во все самые потайные закоулки твоей души, и от этого ни спрятаться, ни скрыться. Может, где-то в органах работает?

— Здравствуйте! — она в упор посмотрела на меня.

Мы с Оксаной Борисовной поприветствовали её в ответ.

— Смотрю, у вас новый почтальон.

— Да, сегодня как раз первый день работает. Я, как говорится, показываю, ввожу в курс дела.

— Ясно. Посмотрю, есть ли что-то для меня?

Но в её ящике под номером семь как раз ничего и не оказалось. Потом по лестнице спустилась другая женщина, поприветствовала соседку, тоже заглянула в ящик. Но мы с Оксаной Борисовной уже выходили. Прежде чем железная дверь за нами закрылась, я услышала, как эта странная дама говорит:

— Симпатичная девочка! Жаль, что скоро умрёт!

Мне стало не по себе от такого приговора. Как? Почему? Я совсем не хочу умирать! Ещё пару месяцев назад мне было бы всё равно, но сейчас, когда я начала новую жизнь… Хотя почему я решила, что речь обо мне? — так подумала я в следующую минуту. Мало ли симпатичных девочек в одной только Коломне? Может, соседки обсуждали какую-то общую знакомую, которой врачи поставили неутешительный диагноз?

— Оксана Борисовна, а что это за дамочка? — рискнула я спросить свою наставницу, когда мы уже немного отошли от дома.

— Да какая-то не от мира сего! И имя у неё странное — Кассандра.

— Что, прям по паспорту?

— А то! Она ж приходит на почту, письма, посылки получает. Вот о чём думают родители, когда дают детям необычные имена? Кассандра Владимировна — оно ж даже и не звучит! Так вот она вообразила, что она такая вещая, знает чужие судьбы. Представляешь, как-то прибежала на почту, говорит Таньке, операторше: беги спасай своего сына, смерть к нему на машине приближается! Не то чтобы та вот так сразу ей и поверила, но для верности позвонила Максу. Тот не взял трубку, она отпросилась. Потом рассказывает, побежала встретить Макса с тренировки, а он, когда дорогу переходил, чуть под машину не попал. Буквально в последнюю минуту успела его назад оттащить. Но я думаю, это скорее совпадение. Сейчас же дураки всякие купят права и несутся как угорелые! А подростки… Вперят глаза в смартфоны и ничего вокруг не замечают! Но вот Танька теперь прямо так ей верит!.. А вот и следующий дом.

В том доме ничего необычного не было — я, уже более-менее наученная, что делать, разбрасывала письма по ящикам, как вдруг моё внимание привлекло письмо с надписью «Розыск». Это слово написано было на конверте красными чернилами. Отправитель: военный комиссариат. Получатель: Андреев Пётр Васильевич. Видимо, человек скрывается от мобилизации. Тех, кто, получив повестку, готов бежать в военкомат, едва ли станут разыскивать. Будь сейчас на дворе сорок первый год, я бы, конечно, осудила того молодого человека. Но сейчас… Сейчас я мысленно пожелала, чтобы ни один военкомат его вовеки не нашёл. Но что делать с письмом? Оксана Борисовна как раз в этот момент пыталась засунуть толстую бандероль с журналом в другой почтовый ящик и на меня не смотрела. Можно было бы спрятать это письмо в карман пальто и по-тихому уничтожить: типа в глаза его не видела. Но я подумала о том, что если я так сделаю, то могу оказать этому Петру Андрееву медвежью услугу. Если он прячется где-то в городе, то он, вытащив письмо из ящика, будет знать, что надо быть осторожнее. Если же уехал куда-нибудь, письмо могут вытащить родственники и предупредить, чтобы не спешил возвращаться. Или чтобы прятался получше. Подумав так, я опустила письмо в почтовый ящик и взялась за следующее. Раз не стоит морального выбора: человек ты или почтальон, — то не надо его себе придумывать!

До обеда мы разнесли письма ещё в пару домов, потом вернулись на почту, пообедали тем, что с собой взяли, и отправились с новой партией корреспонденции по новым адресам. Однако больше ничего интересного и запоминающегося с нами не произошло. А вечером, вернувшись отчитаться Галине Викторовне о доставке, каждая из нас отправилась на заслуженный отдых до следующего рабочего дня.

Я могла бы дойти до остановки, дождаться автобуса на Непецино, и через час была бы уже дома. Однако что-то не давало мне просто так взять и уехать. Из головы всё никак не выходил уклонист, разыскиваемый военкоматом. Увидел ли он письмо, собирает ли вещи, чтобы свалить из города, а ещё лучше, из страны? Или же пребывает в блаженном неведении, в то время как военкомат строит на него свои планы? Понимая, что совесть моя не успокоится, пока я не узнаю, в курсе