Карта дней - Ренсом Риггз

До Оливии наконец-то дошел намек.

– Ох. Да. Знаете, мне вообще-то тоже не хочется…

Я включил поворотник и уже собирался выехать обратно на дорогу, когда Эмма посмотрела, наконец, на меня.

– Я хочу заехать. Хочу посмотреть его дом.

– Правда? – удивился я.

– Ты уверена? – осторожно спросил Миллард.

– Да, – она нахмурилась. – И не надо так на меня смотреть.

– Так – это как? – не понял я.

– Как будто я с этим не справлюсь.

– Никто такого не говорил, – запротестовал Миллард.

– Зато вы это думали.

– А как же покупка одежды? – я все еще надеялся увильнуть.

– Думаю, мы должны принести ему дань уважения, – твердо сказала Эмма. – Это важнее одежды.

Идея устроить им экскурсию в полупустой дом Эйба выглядела совершенно нездоровой, но отказывать сейчас было бы жестоко.

– Ну, ладно, – нерешительно сказал я. – Только на минуточку.

Для всех остальных это наверняка был просто вопрос любопытства – узнать, каким стал Эйб после того, как покинул их петлю. Но для Эммы – очевидно нечто большее. Я знал, что с самого прибытия во Флориду она думает о моем дедушке. Долгие годы она пыталась представить себе, как и где он живет, собирая картинку его жизни в Америке по отдельным письмам. Долгие годы она мечтала о том, как навестит его, – и вот, оказавшись наконец здесь, не могла выбросить эту идею из головы. Я прямо чувствовал, как она старается сделать это и снова терпит поражение. Слишком долго она грезила – о нем, об этом месте, и теперь мне было ново и тревожно ощущать, как дедушкин призрак маячит между нами в самые личные и интимные моменты.

Возможно, увидев место, где он жил – и умер, – она наконец сможет даровать прошлому покой.

* * *

Я уже много месяцев не был дома у дедушки – с тех пор, как мы с папой уехали в Уэльс. С тех давних времен, когда я еще ничего не знал.

Из всех сюрреалистических эпизодов, случившихся с того момента, когда ко мне в гости вдруг завалились друзья, ни один не был больше похож на сон, чем вот эта поездка по извилистой дороге через сонную дедушкину деревню в одной машине именно с теми людьми, на поиски которых дед меня и отправил. Как мало здесь все изменилось! Тот же охранник пропустил нас через ворота – физиономия его была призрачно-белой от солнцезащитного крема. Те же газонные гномики, пластмассовые фламинго и ржавеющие почтовые ящики в форме рыбы. И дома за всем этим – совершенно одинаковые, как ячейки в коробочке с выцветшей пастелью. Те же угловатые привидения медленно раскатывали на своих ортопедических трехколесных велосипедах между площадкой для шафлборда и общественным клубом. Словно и это место тоже застряло во временной петле.

Может быть, это-то дедушке в нем и нравилось.

– Какое скромное местечко, – заметил Миллард. – Никому бы и в голову не пришло, что тут живет знаменитый охотник на пустóт, это уж точно.

– Уверена, он его специально выбрал, – сказала Эмма. – Эйбу приходилось держаться незаметно.

– Пусть даже и так, но я ожидал чего-то более… величественного.

– А я считаю, что тут мило, – сказала Оливия. – Маленькие домики, и все в один ряд. Жалко только, что после всех этих лет, когда мы ждали возможности нанести Эйбу визит, некому больше выйти нам навстречу.

– Оливия! – прошипела бдительная Бронвин.

Оливия поглядела на Эмму и понурилась.

– Все в порядке, – легко сказала Эмма, но тут я поймал ее взгляд в зеркале заднего вида, и она быстро отвела глаза.

Уж не для того ли она захотела приехать сюда, чтобы доказать мне что-то? Что она пережила это чувство и старые раны больше не болят?

А потом я завернул за угол, и перед нами оказался дом – невзрачный, как обувная коробка, в самом конце заросшего тупика.

Вдоль всей Морнингберд-лейн дома выглядели какими-то слегка заброшенными – большинство соседей уехали на север на лето, – но дом Эйба казался хуже всех: газон совершенно зарос, крыша начала желтеть и осыпаться по краю. Соседи вернутся осенью и обнаружат, что Эйб покинул их навсегда.

– Ну, вот и он, – сказал я, сворачивая на подъездную дорожку. – Самый обычный дом.

– А как долго он здесь жил? – спросила Бронвин.

Я уже собирался ответить, но тут меня отвлекло кое-что незнакомое, до сих пор успешно не попадавшееся мне на глаза: табличка «Выставлено на продажу», воткнутая в траву. Я вылез из машины, пересек двор, вытащил знак и швырнул его в канаву.

Никто мне ничего не сказал.

Ну, еще бы они сказали: я бы устроил скандал, а родители явно не хотели разбираться еще и с этим. Мои эмоции были для всех той еще проблемой. Сзади подошла Эмма.

– Ты в порядке?

– Это я должен тебя спрашивать, – возразил я.

– Со мной все в порядке. Это ведь просто дом, так?

– Так. И я не понимаю, с какой стати мне так противно, что родители решили его продать.

Она обняла меня со спины.

– Не надо ничего объяснять. Я понимаю.

– Спасибо. А я пойму, если ты захочешь отсюда уехать. В любой момент, только скажи.

– Со мной все будет хорошо, – сказала она и добавила совсем тихо: – Но все равно спасибо.

Сзади произошла какая-то суета: обернувшись, мы увидели, что Бронвин и Оливия стоят возле кузова машины.

– Там что-то есть, в багажнике! – закричала Бронвин.

Мы подбежали к ним. Приглушенный голос что-то вопил. Я нажал кнопку на брелке, и кузов открылся.

Оттуда выглянул Енох.

– Енох! – воскликнула Эмма.

– Что ты здесь делаешь? – возмутился я.

– Ты правда думал, что я останусь дома? – он заморгал, ослепленный внезапным солнцем. – Тогда подумай еще раз.

– Ну, ты даешь, – покачал головой Миллард. – Иногда это уже ни в какие ворота не лезет.

– Да, нередко моя прозорливость захватывает людей врасплох.

Енох выкарабкался на подъездную дорожку и немного растерянно огляделся.

– Так, погодите. Это не магазин готового платья.

– Боже, да он и правда гений! – восхитился Миллард.

– Вообще-то это дом Эйба, – сообщила Бронвин.

У Еноха отвалилась челюсть.

– Что?! – он поднял бровь и со значением поглядел на Эмму. – И чья же это была идея?

– Моя, – сказал я, надеясь задушить неуклюжий разговор на корню.

– Мы приехали принести дань уважения, – пояснила Бронвин.

– Ну, раз ты так говоришь, – согласился Енох.

Ключей от дома я с собой не взял, но это было и неважно: запасной ключ был спрятан в огороде под раковиной – о нем знали только дедушка Портман да я. Было что-то такое, очень уютное, в том, чтобы найти его там, где ему и полагалось быть.