Мокрое сердце - Вадим Носоленко

Его «двойное сердце» сделало особенно сильный удар, как будто соглашаясь с этими словами.

— Итак, — Альберт окинул взглядом свою новую команду. — Добро пожаловать в проект «Новое Сердце». Официально мы не существуем. У нас нет финансирования, поддержки правительства или этического одобрения. Всё, что у нас есть — это технология, которая может изменить медицину навсегда, и решимость использовать ее для помощи людям, а не для обогащения корпораций.

— Звучит как манифест революционера, — усмехнулся Дмитрий.

— Может быть, — согласился Альберт. — Но иногда именно революция нужна, чтобы излечить больную систему.

Никто не возразил. В тишине лаборатории, скрытой под руинами когда-то великого научного центра, началась работа, которая могла изменить будущее медицины навсегда.

Глава 9: Красная жидкость

Три недели непрерывной работы принесли первые значительные результаты. Команда «Нового Сердца» сделала важный прорыв в стабилизации формулы нанокрови. Саян и Альберт работали почти без отдыха, совершенствуя технологию, а Марат добровольно согласился на серию тестов, которые помогли лучше понять, как наномашины взаимодействуют с человеческим организмом.

— Взгляните, — Саян указал на монитор, где была отображена молекулярная структура новой версии нанокрови. — Мы модифицировали интерфейс наномашин, сделав его более совместимым с человеческими клетками. Это должно снизить риск отторжения и неконтролируемых изменений.

— А управляемость? — спросил Альберт, рассматривая формулу. — Можем ли мы контролировать, где именно будут работать наномашины?

— В определенной степени, — кивнул Саян. — Я интегрировал молекулярные «маркеры», которые позволяют наномашинам распознавать различные типы тканей. Теоретически, мы можем «нацеливать» их на конкретные органы или системы.

— Теоретически, — подчеркнул Альберт. — Но мы не узнаем наверняка, пока не проверим на реальном пациенте с критическими повреждениями.

Елена, которая в это время анализировала данные из больницы, подняла голову.

— Ты же не собираешься проводить эксперименты на пациентах без предварительных клинических испытаний? — в ее голосе слышалось беспокойство.

— А у нас есть время на стандартный протокол? — Альберт посмотрел ей в глаза. — Годы доклинических исследований, затем ограниченные испытания, бюрократические проволочки… За это время тысячи людей умрут от состояний, которые нанокровь могла бы вылечить.

— Я понимаю твое нетерпение, — Елена не отвела взгляд. — Но есть причина, почему новые методы лечения проходят такой длительный путь проверки. Мы можем навредить.

— Или спасти, — тихо сказал Марат, до этого молчавший. — Я бы предпочел рискованное лечение, чем гарантированную смерть. И думаю, многие пациенты со мной согласятся.

Альберт благодарно кивнул Марату. За последние недели водитель стал полноправным членом команды, помогая не только с техническими вопросами, но и внося свой здравый смысл в часто слишком научные дискуссии.

— Я предлагаю компромисс, — сказал Альберт. — Мы выбираем пациента, который находится в критическом состоянии, которому официальная медицина уже не может помочь. Получаем его информированное согласие, объясняя все риски. И применяем минимальную дозу, достаточную лишь для запуска процесса восстановления.

Елена колебалась. Как врач, она была обучена строго следовать медицинским протоколам. Но работа в разваливающейся системе здравоохранения научила ее и тому, что иногда правила нужно нарушать ради спасения жизней.

— При одном условии, — наконец сказала она. — Я лично проверяю состояние пациента перед началом лечения и подтверждаю, что стандартные методы действительно бесполезны.

— Справедливо, — согласился Альберт. — И кстати о пациентах. Мне пора возвращаться в больницу. Я отсутствовал уже три дня, и Зоркин наверняка строчит очередной донос в ГКМБ.

— Это рискованно, — напомнил Дмитрий. — Мои источники говорят, что за больницей установлено наблюдение. Люди Вельского всё еще ищут вас.

— Именно поэтому я должен появиться, — возразил Альберт. — Исчезновение только усилит подозрения. Мне нужно поддерживать видимость нормальной работы, чтобы отвлечь внимание от наших исследований.

Он достал из кармана небольшой контейнер с красноватой жидкостью — первый образец стабилизированной нанокрови.

— Буду держать его при себе, — сказал он. — Мало ли, вдруг попадется подходящий пациент.

— Только без самодеятельности, — предупредила Елена. — Сначала консультация со мной.

— Обещаю, — Альберт сделал жест, словно скрестил пальцы на сердце. — Кстати, как там семья Марата?

— В безопасности, — ответил Дмитрий. — Мои люди вывезли их за город. Они под надежной защитой.

— Спасибо, — Марат выглядел благодарным, хотя в его глазах все еще читалась тоска по семье. — Как долго им придется прятаться?

— Пока мы не решим проблему с Вельским, — честно ответил Альберт. — А для этого нам нужны результаты. Доказательства эффективности нанокрови, которые мы сможем предъявить общественности.

— И которые защитят нас от преследования, — добавил Саян. — Если люди узнают о существовании технологии, способной спасать безнадежных пациентов, Вельскому будет сложнее просто устранить нас.

— Но сначала нам нужен этот первый успешный случай, — Альберт убрал контейнер во внутренний карман куртки. — Пациент, которого мы спасем от верной смерти, и который сможет рассказать об этом миру.

Возвращение в Городскую больницу № 4 прошло на удивление гладко. Ожидая допроса или даже ареста, Альберт был встречен лишь раздраженным ворчанием Зоркина о «нарушении трудовой дисциплины» и «непредоставлении больничного листа». Видимо, директор решил, что официальное разбирательство привлечет еще больше внимания к странным событиям в его больнице.

— В следующий раз потрудитесь предупреждать о своем отсутствии, — сказал Зоркин, избегая смотреть Альберту в глаза. — У нас и так не хватает персонала.

— Я был болен, — невозмутимо ответил Альберт. — Побочный эффект от почти смертельной аварии. Знаете, такое случается.

Зоркин что-то пробормотал и быстро ретировался, явно не желая продолжать разговор. Альберт усмехнулся — директор боялся его, и это давало определенное преимущество.

Первым делом Альберт отправился на обход отделений, особенно реанимации и интенсивной терапии, где обычно находились самые тяжелые пациенты. Его улучшенное восприятие позволяло мгновенно оценивать состояние больных, замечая детали, недоступные обычным врачам.

В реанимационном отделении его внимание привлек пациент в дальнем углу — мужчина средних лет, подключенный к аппарату искусственной вентиляции легких. Что-то в его состоянии показалось Альберту необычным, и он подошел ближе.

Взглянув на карту, он узнал, что пациента звали Андрей Лавров, 42 года. Диагноз: тяжелая травма грудной клетки, множественные переломы ребер, разрыв легкого, повреждение сердечной мышцы. Всё это — результат несчастного случая на стройке, где на него упала бетонная плита.

Но глаза Альберта видели больше, чем было записано в карте. Он замечал тончайшие изменения в цвете кожи, слышал едва различимые звуки в дыхании, чувствовал запахи, которые говорили о медленном отмирании тканей.

— Как долго он здесь? — спросил Альберт у дежурной медсестры.

— Третий день, — ответила она. — Его прооперировали сразу после поступления, но… — она замялась. — Доктор Кравцев говорит, что шансов мало. Слишком обширные повреждения.

Альберт кивнул. Его усиленные чувства подтверждали этот мрачный прогноз. Стандартные методы лечения здесь действительно не помогут — слишком много тканей повреждено, слишком много