Возвращение Гетер - Алексей Небоходов

— А кто-нибудь… неожиданный? — Родионов чуть подался вперёд. — Может быть, кто-то звонил Анне Никоновне домой? Незнакомые вам люди? Или она сама кому-то звонила, но не говорила, кому именно?

— За женой следить не принято, — сухо заметил Никон Трофимович, бросив косой взгляд на зятя.

Сергей Витальевич неловко поправил галстук.

— Иногда ей звонили по работе. Но я никогда не спрашивал, кто именно. Если нужно было срочно в больницу — она ехала. Я всегда считал, что у врачей — своя этика, свои правила. Не вмешивался.

Родионов продолжал писать. Перевернул страницу, и Никон Трофимович заметил, что на предыдущем листе уже есть записи — подготовительные, сделанные до визита.

— А не замечали ли вы каких-либо изменений в поведении Анны Никоновны в последние… скажем, месяцы перед смертью? Может быть, она была встревожена, обеспокоена? Или, напротив, казалась особенно довольной чем-то?

Никон Трофимович и Сергей Витальевич переглянулись — коротко, но достаточно, чтобы Родионов уловил этот безмолвный обмен взглядами.

— Аня всегда была сдержанной, — произнёс Сергей. — Не привыкла делиться проблемами. Но в последнее время она действительно казалась… напряжённой. Я списывал на усталость. Круги под глазами, плохой сон.

— И вы не спрашивали, в чём дело?

— Спрашивал, конечно, — Сергей Витальевич снял очки и снова принялся протирать стёкла, хотя они и так были чистыми. — Она отвечала, что просто устала, что на работе аврал, что нужно больше отдыхать. Обычные отговорки.

Родионов сделал пометку. Рука на мгновение замерла над бумагой, потом продолжила движение — с бо́льшим нажимом.

— А вам не показалось странным, — он поднял глаза и посмотрел в упор на Сергея Витальевича, — что женщина сорока лет, без предшествующих сердечных заболеваний, внезапно умирает от разрыва миокарда? Без предварительных симптомов?

Муж Анны побледнел и отвернулся:

— Я… я не медик. Врачи сказали — такое бывает. Особенно при чрезмерных нагрузках. А у Анны был тяжёлый график, стрессы…

— Никаких предварительных симптомов, — вмешался Никон Трофимович, глядя прямо на капитана, — кроме тех, о которых уже сказал мой зять. Бессонница, раздражительность. Иногда головные боли, она принимала анальгин. Ничего, что указывало бы на проблемы с сердцем.

Родионов воспринял это без видимой реакции. Перевернул ещё одну страницу, но писать не стал. Вместо этого достал из папки фотографию — чёрно-белый снимок Анны в белом халате, стоящей у входа в какое-то здание. Рядом — невысокий полный мужчина в костюме и шляпе.

— Вам знаком этот человек? — капитан указал на мужчину.

Сергей Витальевич наклонился к фотографии, близоруко щурясь.

— Нет. Никогда его не видел.

Никон Трофимович не стал наклоняться — его зрение, несмотря на возраст, оставалось острым.

— Это Кулагин, — сказал он. — Заместитель министра среднего машиностроения. Мы пересекались в шестидесятых на партактивах.

Родионов убрал фотографию обратно в папку, не выказав ни удивления, ни иной реакции.

— А вам известно, что товарищ Кулагин был пациентом вашей дочери? — поинтересовался он.

— Нет, — отозвался Никон Трофимович. — Аня никогда не говорила о своих пациентах. Врачебная этика. И, полагаю, режим секретности.

— Понимаю, — кивнул Родионов.

Он замолчал, перелистывая документы. В комнате повисло молчание — слышалось только шуршание бумаги. Сергей Витальевич беспокойно ёрзал на стуле, бросая косые взгляды то на капитана, то на тестя. Никон Трофимович сидел неподвижно, с выражением сдержанного достоинства на лице, хотя желваки на скулах периодически вздрагивали.

— А были ли у Анны Никоновны какие-то… особые обязанности в больнице? — продолжил Родионов. — Помимо обычных осмотров и лечения?

— Какие, например? — насторожился Никон Трофимович.

— Ну, не знаю… — капитан пожал плечами с деланным безразличием. — Может быть, она участвовала в каких-то специальных программах? Исследованиях? Вела особых пациентов? Работала с иностранными специалистами?

— Насколько мне известно, — медленно произнёс Никон Трофимович, делая паузы между словами, — Аня была обычным врачом-терапевтом. Да, она работала в режимном отделении, где лечили высокопоставленных товарищей. Но не более того.

Родионов начал задавать следующий вопрос, но в этот момент дверь гостиной открылась, и в комнату вошла Елена с подносом, на котором стояли три чашки чая и вазочка с печеньем. О визите капитана её не предупредили, звонок в дверь она не слышала из-за включённого магнитофона. Просто вышла в кухню заварить чаю и, увидев незнакомого человека, решила проявить вежливость.

— Извините, — негромко сказала она. — Я не знала, что у нас гость. Подумала, вы хотите чаю…

Она замолчала, встретив взгляд капитана, и остановилась на пороге. Родионов тоже замер, не договорив фразу. Ручка зависла над раскрытой тетрадью.

Они смотрели друг на друга не больше секунды, но и Никон Трофимович, и Сергей Витальевич заметили странное напряжение, возникшее в комнате. На лице капитана проступило выражение, которого до сих пор не было, — изумление, узнавание, растерянность.

— Это моя внучка Елена, — сухо представил Никон Трофимович. — Дочь Анны. Лена, это товарищ из органов, пришёл задать несколько вопросов.

Родионов моргнул и быстро поднялся. Движение вышло не таким чётким, как прежде, — на долю секунды выправка ему изменила.

— Капитан Родионов, — сказал он, и голос прозвучал чуть выше обычного. Откашлялся. — Степан Дмитриевич.

— Очень приятно, — едва слышно ответила Елена, ставя поднос на стол. — Я принесла чай. Если хотите.

— Спасибо, — Родионов сел обратно, стараясь не задерживаться на ней глазами. — Очень кстати.

Он попытался сделать пометку, но буквы вышли кривыми. Нахмурился, перевернул страницу, начал заново. Потом взял чашку, сделал глоток и обжёгся. Поморщился, но промолчал.

Елена села рядом с дедом, положив ладони на колени. Тёмные волосы собраны в простой пучок, строгая белая блузка с небольшим воротничком-стойкой — сходство с матерью на фотографиях из дела было разительным. Те же высокие скулы, те же тёмные глаза, те же длинные пальцы.

Родионов полистал папку — видимо, собираясь с мыслями. Потом закрыл её и повернулся к Елене:

— Елена… простите, не знаю вашего отчества.

— Сергеевна, — подсказала она.

— Елена Сергеевна, — повторил капитан. — У меня к вам тоже несколько вопросов, если позволите.

Голос звучал теперь иначе — мягче, без прежней сухой деловитости. Отчим это заметил и бросил на капитана быстрый, настороженный взор.

— Конечно, — кивнула Елена. — Отвечу, если смогу.

— Вы близки… были близки с матерью?

— Да, — просто ответила она. — Насколько это возможно при её графике работы.

— Она делилась с вами тревогами? Рассказывала о проблемах на работе?

— Нет. Мама была очень закрытым человеком. Никогда не приносила работу домой — ни физически, ни эмоционально.

— А не замечали ли вы в последнее время каких-то… особенных телефонных