Благословенная тьма - Дмитрий Черкасов

– Да Бог его разберет, чем. Не приметили толком. Кто ж знал, что это важно?!

Пантелеймон с трудом подавил в себе желание покрутить у виска пальцем.

– Умная голова! С чего же ты взял, что это Ликтор его пристроил… на тот свет? Ведь он уже ушел к тому времени! Сам только что сказывал!

Но Дрын не собирался сдаваться.

– Если бы он ножиком его или из ружья – тогда да. А если заворожил, то тут когда хочешь можно перекинуться. Приказал ему сдохнуть вечером – тот вечером и сдох. А после начал бродить…

– Да зачем же все это Ликтору?

– Кто его знает. Зачем вообще всё? – И Дрын сделал неопределенный жест, претендовавший на всеохватность. Он явно тяготел к метафизике.

– Бессмысленный ты, – пробормотал Челобитных. – Ну, пусть будет так. Все равно – чего испугался? Ведь сколько времени прошло.

– А ну как вернется?!

– И сразу к тебе прямиком, да?

– Хоть бы и ко мне. Он мог и тогда вернуться, незаметно, к вечеру. Если тебе так удобнее считать, гражданин ученый. Только это вряд ли.

Пантелеймон задумался. У него не было серьезных оснований задерживаться в Крошкине – и без того сутки вылетели неизвестно куда.

Если сплетни распространяются здесь посредством сорок, то надо поторапливаться, пока Ликтор не прослышал о любознательном незнакомце и не принял меры. С другой стороны, протодьякон после рассказа рыбака передумал. Теперь, раз прозвучало имя Ликтора, ему уже отчаянно хотелось разобраться с воскресшим Макарычем, который мало чем походил на библейского Лазаря. И потом: ему никто не поручал так вот запросто объявиться в Зуевке и с ходу, тоже запросто, прихлопнуть Ликтора. Ему поручили разобраться в ситуации и только потом ликвидировать предполагаемого вервольфа, если на то будут причины.

У Ликтора в любом случае будет достаточно времени, чтобы подготовиться. Пантелеймон – не первый, кто отправляется в Зуевку с такого рода заданием; Ликтор – если он замешан в это дело – наверняка решит, что если справлялся с подобными гостями прежде, то справится и теперь. Ему невдомек, что на свидание с ним спешит лучший из лучших.

Хотя раньше, небось, тоже не мальчиков посылали. Если, конечно, под видом ученых в Крошкино побывали сотрудники Службы. Пока что у него не было фактического подтверждения этому, и Пантелеймон решил отложить разбирательство на потом.

Кроме того, не следовало выступать в путь, на ночь глядя. Он засиделся у Дрына да еще выпил изрядно – есть смысл задержаться. И при возможности покончить с местным пугалом, которое бродит неприкаянное по ночам, – если только оно не плод суеверия и не следствие повального перепоя.

Насчет зомби ему никто ничего не позволял и не запрещал, руки развязаны. Макарыч восстает не каждую ночь, но Пантелеймон надеялся, что ему повезет.

В общем, в намерениях своих он развернулся на сто восемьдесят градусов.

– Что ж, – сказал он Дрыну, который ничем не обнаруживал в себе желания продолжать разговор. – Раз ты такой догадливый и раскусил меня, то… я заночую уж у тебя, ладно? Одну ночь. Все будет оплачено.

Тот медленно покачал головой.

– На хрена козе баян? – спросил он, глядя в сторону.

Тогда Пантелеймон решился и высыпал на стол патроны с пулями, которые уже не раз поминались.

– У вас с серебром плохо, зато у нас – ничего… Чай не бедные.

Дрын уставился на стол, потом поднял глаза:

– Кто же ты такой, мать твою за ногу?!

– Не твое дело, – усмехнулся Челобитных. – Если прознаешь, то отправишься вслед за Макарычем, достопримечательностью вашей. И за Ликтором – что тоже очень возможно. Лучше бы ты мне не отказывал, дружище. Бог тебе за это скидку сделает, когда ты предстанешь перед Ним… с банкой самогона в обнимку.

Видно было, что Дрын сообразил уже: с пришельцем этим шутки плохи, лучше ему не перечить. Он отчаянно жалел о том, что пригласил его в дом, но, с другой стороны, тот и сам бы вошел. Поди-ка, не пусти такого. Все решалось без участия Дрына, и он не видел, почему бы событиям и дальше не развиваться в том же ключе, когда он ни за что не в ответе.

– Ночуй, – бросил он с напускным безразличием. – Завтра-то отчалишь? – Теперь в его голосе явственно обозначилась настойчивая надежда.

– Отчалю, не бойся, если останусь жив. Если зомби не сожрут. Во сколько ваше страшилище просыпается?

– Когда как, но уж всяко не раньше полуночи…

– Вот и отлично, – Челобитных зевнул. – Знатная у тебя самогонка, самое время часок-другой придавить. Если забудусь, растолкай меня за час…

– Можно и ровно в полночь, он подолгу бродит.

– Нет уж, изволь заранее. От твоего зелья наверняка башка трещать будет, так что похмеляться придется. – Пантелеймону самому было странно слышать от себя подобные речи.

– Скажешь тоже, – оскорбился хозяин. – Ни разу еще…

– Бабкам рассказывай, – усмехнулся протодьякон и вытянулся на лавке. Через пару минут он уже забылся сном, как будто не пролежал до того без чувств около тридцати часов.