Бентли Литтл. Рассказы. - Бентли Литтл

Я радостно улыбнулся.

— Сделай свою ставку.

Он вернулся через несколько минут с растерянным выражением на лице.

— Ну, что такое?

— Надеюсь, у тебя есть немного денег. Мы действительно должны заплатить за вход.

Я посмотрел на него, мгновенно заподозрив неладное.

— Что-то я не вижу, чтобы кто-то ещё платил. Мне кажется, они просто пытаются нас обобрать.

— Нет. Дело не в этом. Парень сказал, что Педро в задней комнате. И чтобы попасть туда, нам придется заплатить.

— Сколько?

Он уставился на свои ноги.

— Пятнадцать.

— Пятнадцать! За каждого?

— Ага.

Я достал бумажник и пересчитал. Едва хватало.

— За это будешь у меня в долгу.

— Я знаю, — он направился к задней части здания.

— Эй, — я положил руку ему на плечо, останавливая. — Ты уже сделал ставку, верно?

— Верно.

— Тогда зачем нам вообще туда идти? Почему бы тебе просто не забрать деньги после окончания боя?

Он поднял билет.

— Они подумали об этом. Надо подписать эту бумажку, чтобы получить свои деньги, — он сделал паузу. — Кроме того, там может быть Филипп. Я хочу, чтобы он увидел меня, чтобы он знал, что я действительно пришёл.

Я вздохнул.

— Ладно. Пошли.

Дверь в задней стене была идентична двери входной, и мы прошли через тот же ритуал с потайной панелью. Только на этот раз нам пришлось раскошёлиться по пятнадцать баксов с каждого.

Мужик на входе закрыл за нами дверь, и мы несколько минут стояли как вкопанные, давая глазам привыкнуть к темноте. Эта комната была погружена во тьму. Я видел одну мерцающую свечу в дальнем конце длинного помещёния и одну лампочку малой мощности, висящую над единственной бойцовской ямой. Вот и все. Остальная часть комнаты скрывалась в тени.

И в углах было темно.

Чертовски темно.

Мы медленно пошли вперёд. Пока я вглядывался в темноту по бокам комнаты, короткая молитва пронеслась у меня в голове. Здесь на нас собираются напасть. Я чувствовал это. Какой-нибудь отморозок изобьет нас до бесчувствия и засунет наши искалеченные тела в мусорный бак вместе с мертвыми животными.

Мне никогда в жизни не было так страшно.

Здесь было не так много народа, но на фоне тех, кто слонялся вокруг, люди снаружи походили на Питера Пэна. Их лица были уродливыми и жестокими, а глаза бездушными. В этих людях было что-то странное, что-то в их лицах, выходящее далеко за рамки безнравственности. Они даже не разговаривали.

Мы благополучно добрались до ринга. Там было пусто; бои, видимо, ещё не начинались.

Я посмотрел на Дона.

— Как ты узнаешь, кто есть кто? — прошептал я. — Они ведь не объявляют, кто бьется, так ведь?

— Они не объявляют этого в первой комнате, а здесь объявляют. По крайней мере, так мне сказал мужик в будке.

Мы стояли около ринга, не разговаривая, не смея взглянуть на наших коллег-игроков, ожидая начала боя. Здесь было трудно дышать; воздух был густым и тяжелым, наполненным смешанными запахами застарелого пота и прогорклой крови. Тишина была почти невыносимой.

Наконец, после, казалось, часа ожидания, мерзкий субъект, похожий на сутенера, вышел из тени на середину ринга. Он оглядел толпу и слегка улыбнулся.

— Первый бой — Орландо и Мэвис, — сказал он хриплым голосом. — Пусть победит лучший боец.

В этой комнате я впервые заметил нескольких женщин, сгрудившихся в тени на дальней стороне ринга. Услышав объявление сутенера, две из них осторожно двинулись вперёд, неся по большой коробке.

Зрители придвинулись ближе к рингу. Голая лампочка ярко отражалась во множестве жестоких глаз, придавая им зловещий, почти неземной вид.

Мы остались на прежнем месте. Нам и так все было отлично видно.

Одна из женщин подошла к краю ринга и положила свою коробку внутрь круга. Она плакала. Другая отказалась последовать её примеру. Тогда первая женщина взяла у нее коробку и сама положила её на ринг. Диктор кивнул головой, и коробки перевернули.

Из коробок вывалились двое маленьких младенцев.

Я невольно ахнул, сердце забилось быстрее, защемило в груди. Быть такого не могло. Какой-то кошмар — шутка — что-то подобное.

Но все это происходило на самом деле. Все это было реально.

Двое крошечных младенцев скатились на опилки и быстро вскочили на ноги. Тот, который находился ближе к нам, был большим и толстым, и у него была странная, похожая на рыбью, чешуя по всему телу. Его рот был заполнен вставными зубами, подпиленными до острых, как бритва, шипов. На его пухлых руках были надеты кольца с иглами. У другого младенца, вдвое меньше толстяка, девочки, были тонкие, как карандаши, ручки и ножки, на которых она прыгала, как лягушка. Она была обнажена и не защищена никакими шипами или броней. её единственным оружием был длинный металлический рог, как у единорога, прикрепленный на макушке маленькой лысой головы.

— Нет… — начал я протестовать. Но Дон быстро зажал мне рот рукой и оттащил подальше от толпы. Я чувствовал, как дрожат его руки.

— Не надо! — зашипел он. — Не лезь во все это. Ничего мы тут не изменим. Только сами себе навредим.

Я слышал, как его дыхание вырывается короткими, неритмичными толчками.

— Но ты ставишь деньги на такое!

— Ничего не поделаешь. Я не знал.

Ринг мы больше не видели, зато прекрасно слышали, как дерутся младенцы. Один громко хрюкал. Я предположил, что это был толстяк. Другой издавал короткие писки: "Пи, пи, пи, пи, пи!"

Минуту спустя писк достиг крещёндо. Диктор вернулся на ринг и поднял мертвое тело толстого младенца. Глубоко в спине торчал металлический рог. Он передал труп одной из женщин, и она с истерическими воплями скрылась в темноте.

Затем он поднял все ещё попискивающую малышку, случайно зацепив её головой за голую лампочку, висящую над рингом. Лампочка начала раскачиваться, отбрасывая странные, движущиеся тени на стены, освещая прежде угольно-черные углы. Группа женщин сгрудилась на границе света и тени.

Одна из них выступила из темноты и забрала ребенка.

Диктор остановил раскачивающуюся лампочку деформированной рукой и снова улыбнулся.

— Педро и Чарльз, — объявил он.

— Педро, — повторил Дон и пошёл вперёд. — Я должен это увидеть.

Немного подумав, я последовал за ним. Как бы мне хотелось сказать, что я последовал за ним, чтобы защитить его, или для защиты себя, но правда состояла в том, что я тоже должен был увидеть, что будет происходить на ринге. Здесь, без сомнения, творились самые отвратительные, уродливые, извращённые, дьявольские вещи, о которых я даже никогда не слышал. Но я хотел это увидеть. Я следовал тому же первобытному