И восстанут Злые - Даниэль Пейдж

— Увидеть ее? Ты могла увидеть ее в любой момент, стоило только пожелать, но не пустила даже на порог тронного зала. И теперь хочешь, чтобы я поверила, будто ты просто пришла посмотреть на нее? Ты меня за идиотку держишь? И вообще, с чего бы тебе о ней беспокоиться?

Обезьяна заерзала под весом моего тела, пытаясь вытянуть шею и поглядеть в ту сторону, где стояла, уткнувшись в дерево, принцесса. Лулу моргнула. Я бы решила, что она борется со слезами, если б не знала, что королева обезьян — особа не из чувствительных.

— Я боялась, что она вспомнит, — выдавила наконец Лулу.

— Вспомнит что?

— Она была еще такой малышкой, когда все случилось, но… с феями никогда нельзя знать наверняка. А вдруг она вспомнит? — Голос ее звучал практически безумно.

Я вопросительно поглядела на обезьяну. Понятия не имею, о чем она говорит. А потом вдруг вспомнила и мгновенно поняла, кого имела в виду Озма под словом «мамочка».

— Она была моей. Мне полагалось защищать ее. У малышки была только я, но она все равно радовалась жизни. Любила меня, доверяла. Я ее оставила, понимаешь? Оставила совсем одну. Когда Озма пришла в деревню… я не могла взглянуть ей в глаза, после того что совершила. Как можно? Но я не хотела, чтобы она ушла вот так, не пробыв рядом и дня. Даже не сказав простенькое сайонара[7]. — Королева Лулу закусила губу и крепко зажмурилась. — Шпионы сказали, что вы пытаетесь улизнуть, а я понимала, что должна попрощаться. Должна увидеть ее. Всего один раз, вот и все. Я не собиралась нападать на вас.

Лулу была спокойна, но в то же время почти что в панике. Так не похоже на властную болтливую даму, которая надменно проводила суд над Момби. Ее грубое бахвальство исчезло под ярким обжигающим светом старых воспоминаний, оставляющих после себя лишь сожаление. Может, я дурочка, безвольная слабачка, но все же поверила ей. Я встала и выпрямилась, сжимая в руке нож только ради испускаемого им света.

Лулу облегченно вздохнула.

— Спасибо, — проговорила обезьяна. Она не поднялась, а на четвереньках, сгорбившись, поползла вперед, просто оглядывая Озму с ног до головы.

Теперь, когда внимание обезьяны было направлено на нее, спокойствие принцессы словно рукой сняло, и она принялась маниакально мотать головой из стороны в сторону. Озма вцепилась пальцами в волосы, неистово дергая их.

— Нет-нет-нет, — монотонно повторяла она. Но не отступала.

Лулу почти не обращала внимания, что Озма словно взбесилась. Казалось, обезьяна ожидала этого.

— Она так изменилась, — пробормотала королева обезьян то ли мне, то ли себе самой. — Видела бы ты малышку раньше, юная колдунья. Когда она родилась, то была совсем крошечной, с легкостью умещалась у меня на ладони. А посмотри теперь… Такая взрослая и красивая, вся сияет, как новая монетка. И могущественная, да. Как я слышала.

— Так и есть, — сказала я.

— И она была хорошей королевой в свое время. Жаль, я не навестила ее тогда, не знала, что сказать. Хотя нет, знала… Она была одной из лучших. Я сама чертовски хорошая королева, поэтому могу судить.

— Так и есть, — согласилась я вновь.

Казалось, Лулу сейчас где-то далеко-далеко.

— Я не ожидала, что все так изменится, — проговорила она. — Не просила, не хотела. Так случилось само по себе. Я ведь всего лишь обезьяна, не знаю, почему именно я оказалась втянута в судьбу королевства. Так получилось. Знаю, здесь много чего странного случается… — Она робко поглядела на меня. — Но не настолько.

Лулу опустила голову и больше не сказала ни слова, плечи ее вздрагивали. Королева вытащила солнечные очки и вновь надела их, чтобы спрятать слезы. Почему-то от понимания, как сильно гордилась она Озмой — девочкой, которую любила, как собственную дочь, — мне стало горько, но еще хуже было от мысли, что обезьяна еще многого не сказала. О том, что сотворили с ней самой и с Озмой.

Лулу была королевой обезьян, а я — девчонкой из Канзаса, но кое в чем мы оказались похожи. Интересно, каково ей сейчас? Что она чувствует, вновь увидев Озму в таком месте и в такое время, когда обе они настолько изменились? И удастся ли мне найти ответ на все эти вопросы?

Слезы покатились из глаз. Даже у таких Злых колдуний, как я, есть сердце. Подобная демонстрация эмоций, от которой, наверное, становилось не по себе, привлекла внимание Озмы. Теперь она переводила взгляд с меня на Лулу. И только Бог знает, о чем принцесса в этот момент думала.

Лулу еще сидела, уронив голову, но вскоре опомнилась и выпрямилась, элегантная и гордая. Озма нервно прикусила большой палец, и их с Лулу взгляды в первый раз встретились. Принцесса-фея сделала неуверенный шаг вперед. Слегка испуганная, чуточку любопытная, возможно, она начала кое-что припоминать.

Лишь этого крошечного движения, малюсенького знака узнавания хватило Лулу. Она просветлела, но, когда поднялась, раскрывая объятия, принцесса вздрогнула и вновь отступила. Казалось, Лулу все поняла.

— Прости, сладенькая, — мягко сказала обезьяна. — Это всего лишь я. Старая добрая няня Лу.

После этих слов Озма просто отвернулась от нас, уставившись во тьму, клубящуюся за кольцом магического света.

— Лулу… — позвала я.

— Нет, — остановила она. — Я ожидала этого. Я понимаю.

Мы словно бы подписали безмолвное соглашение притворяться, что не заметили случившегося.

— Мне жаль. — Я вытерла глаза и покачала головой. — Ты не была виновата. Просто не было выбора, тебя сделали рабом. Это безумие.

Лулу застонала.

— Чушь! Я могла сделать что-нибудь. Может, не повлияла бы на сделку, которую Волшебник заключил с Колдуньей Запада, но хоть предотвратила бы то, что Дороти с ней…

Так и не закончив мысль, Лулу взмахнула в воздухе гигантской лапой. Я поняла ее: говорить об этом было слишком сложно. Тишина была давящей, но кое-что в последних словах обезьяны привлекло мое внимание.

— Волшебник? Это он заключил сделку с колдуньей? Он продал вас?

— Конечно, дорогуша. Но нет смысла думать о таком сейчас. Это вчерашняя новость, а я уже с год как отменила подписку на газету под таким названием.

— Но вы же с ним работаете вместе. — Я была в замешательстве. — Волшебник наколдовал для Олли и Мод бумажные крылья. Я думала, он ваш друг.

— Нет, не друг, но в то же время и не враг. Больше не враг. Сделанные им ошибки уже не имеют значения. Может, время здесь движется и медленно, но перемены наступают быстро. Да это и не