Колодец желаний - Эдвард Фредерик Бенсон

иными словами, нежился в благодати. И, должно быть, из чувства противоречия лукрецианской [14] неге этого полудня мой разум принялся рисовать иные картины – конечно, с целью полнее донести до меня степень моего теперешнего блаженства. Я вообразил, во что превратится это залитое солнцем пространство, эта восхитительная безлюдность, когда настанет ноябрь, когда начнет смеркаться, а с серого неба целыми горстями посыплется ледяная крупа. Уединение тогда превратится в мутное одиночество, и, если кого-нибудь по необъяснимой причине занесет в эти места, если этому бедолаге придется здесь заночевать, как же взалкает он хоть чьего-нибудь общества, как зловеще будут звучать для него птичьи крики, а ветер, со свистом дующий из-за углов этого пустого жилья, несчастный путник уж, наверное, отнесет к явлениям потусторонним. Или все будет наоборот? Путнику захочется просто убедиться, что безлюдье здесь истинное и что никакие злонамеренные невидимки не крадутся к нему под покровом мрака? Его ужаснет мысль о том, что с воем ветра сплетаются вопли бестелесных сущностей и что отнюдь не кроншнепы издают этот меланхоличный свист? Скоро я уже ни одну мысль не мог додумать до конца и, обескураженный непоследовательностью визуальных образов, уснул.

Я проснулся внезапно; причиной был собственно сон, который, впрочем, сразу испарился из моего сознания. Зато я чувствовал – нет, знал наверняка, – что разбудил меня некий звук, раздавшийся совсем рядом. Вот он опять – это шаги. Кто-то бродит в заброшенном доме, причем прямо под стеной, к которой я прислонился. Туда-сюда, туда-сюда; вот шаги замерли, вот возобновились, будто человек ждет кого-то с нетерпением, будто о встрече заранее договорено. Я отметил также, что шаги неритмичные – такие характерны для хромых. Прошла минута, от силы две – и все стихло.

Мне сделалось не по себе, ведь я был уверен, что дом необитаем. Обернувшись, я увидел прямо над головой окно, и мысль, иррациональная, ничем не подкрепленная, – будто через него за мною следил неизвестный хромоног – проникла в мое сознание. Едва это случилось, сидеть под стеной стало невозможно. Я вскочил, запихнул в рюкзак полотенце вместе с остатками перекуса и прошел немного по каменной косе, которая углублялась в травянистую равнину. Удалившись от дома, я оглянулся – и вновь впечатление было такое, будто дом необитаем. Однако, рассудил я, не мое это дело, и пошел своей дорогой, намереваясь этак небрежно спросить в гостинице, что за человек отшельничает среди равнины. Ну а пока я гуляю, надо выбросить это происшествие из головы, вообще о нем не думать.

Часа через три, после долгих блужданий, я снова увидел дом прямо перед собой. Мне надо было сделать совсем небольшой крюк, чтобы пройти в непосредственной близости от него, и вдобавок таинственные шаги взбудоражили мое любопытство. И тут, не тронувшись еще с места, я увидел человека в дверном проеме; откуда он взялся, я не мог понять, ведь секунду назад его не было. Наверное, он вышел из дома. Приставив к глазам козырек ладони, человек глядел на тропу, что вела через равнину; потом ступил с порога на землю и сделал пару шагов. Он действительно сильно хромал – волочил левую ногу. Значит, и по дому тоже ходил он, а что до таинственности – она просто плод моего воображения. И все-таки я предпочел не делать крюк, добрался до гостиницы короткой дорогой и обнаружил, что Джек Грандер только что приехал.

Мы вместе вышли гулять в сиянии заката; на наших глазах были затоплены приливом каналы, то есть свершилось колдовство – на месте равнины с лиловыми полянами разлилась вода. За этой мерцающей гладью стоял дом, под стеной которого я перекусывал; мы собрались уходить, когда Джек указал вдаль и произнес:

– Странное место для дома. Вряд ли там кто-нибудь живет.

– А вот и живет, – возразил я. – Я видел там сегодня хромого человека и обязательно спрошу портье, кто он такой.

Результаты моих расспросов оказались неожиданными.

– Что вы! – сказал портье. – Вот уже несколько лет, как дом стоит заброшенный. Раньше там размещалась береговая охрана, сотрудники сигнализировали, если судно терпело бедствие, а уж отсюда отправлялась на помощь спасательная шлюпка. Но теперь и шлюпка, и парни из береговой охраны базируются в Риддингтон-Пойнт.

– Кто же тогда хромой человек? Я сам видел его, а чуть раньше слышал его шаги в доме, – спросил я.

Портье взглянул на меня, как мне показалось, с подозрением.

– Даже не представляю, – произнес он. – Насколько мне известно, здесь хромых нет.

Эффект, который произвели на Джека солнце, море и восхитительное безлюдье травянистых низменностей, оказался именно таким, как я и ожидал. Джек заявил, что всякий день, проведенный где угодно, но только не на этих пляжах и не среди этих зарослей кермека, должен считаться днем потерянным. Мы с ним, вообще-то, держали путь в Норфолк, на тамошние поля для гольфа, но Джек сам предложил с гольфом повременить. Более всего на пустынном песчаном мысу его зачаровали птицы.

– В конце концов, в гольф можно играть где угодно, – рассуждал Джек. – Кстати, слышишь, как брюзжит кулик-сорока? И вообще, это дурацкое занятие – гонять белый мячик… ой, ржанка включилась; а это еще чей голосок? Гонять мячик, говорю я, вместо того чтобы проводить время так, как мы его проводим здесь, просто глупо! Только давай погодим с купанием – я хочу обойти эту низменность по краю… Гляди, целая стая камнешарок! Ну что за милашки; и какое у них красивое оперение на спинках – яркий каштановый оттенок! Это они так кричат – будто по стеклу скрежещут. Вперед! Будем держаться этого края низменности и выйдем прямо к дому, где обитает твой хромоног.

И мы двинулись по более длинной тропе, выбрать которую я не рискнул накануне вечером. Я нарочно не пересказал Джеку то, что услышал от портье – будто дом пустует; Джек знал только, что вчера я видел хромого человека, определенно живущего в странном доме. Сразу исповедуюсь: я решил помалкивать, ибо уже почти верил, что ни шаги за стеной, ни хромоног в дверном проеме не согласуются со словами портье, и хотел посмотреть, ощутит ли Джек, подобно мне самому, признаки присутствия в заброшенном жилище. И тут случилась престранная вещь.

Всю дорогу к дому внимание Джека занимали птицы, главным образом – монотонное пиликанье, которого он не мог опознать. Напрасно Джек озирался – неизвестная птица была для него невидима, а что до меня – я даже не слышал ее голоса, как ни напрягал уши.

– Не представляю, кто это пищит, – сказал Джек. – Совершенно незнакомый голос, и вообще, мне кажется, что принадлежит он вовсе даже и не птице. Больше похоже на человеческий свист. Вот опять! Неужели ты не слышишь?

Дом был уже