Полный газ - Джо Хилл

Он ввалился в такси, захлопнул дверь, слепо нащупал стопор замка, зафиксировал. И почти упал на черное кожаное сиденье.

– Трогай, – скомандовал он водителю. – Трогай.

– Куда вам? – с сильным западным говором спросил тот. С Ливерпульским. С красным.

– Город. Мне нужно в город. Я пока не знаю, просто трогай. Пожалуйста.

– Ладненько, – согласился шофер.

Машина отъехала от края тротуара и направилась вниз по проспекту.

Сондерс перекрутился на сиденье и через заднее стекло посмотрел на удаляющуюся станцию. Манчестер Юнайтед и Вольфганг Амадеус стояли у турникета вместе с контролером, возвышаясь над ним на целую голову. Сондерс не понимал, почему контролер просто стоит и смотрит на них, почему не отскакивает с громкими воплями – и почему они не нападают.

Такси свернуло за угол, и станция скрылась из виду, так что он не узнал конец истории.

Сондерс сидел в темноте, быстро и тяжело дышал и не мог поверить, что выбрался. У него тряслись ноги, беспомощно дрожали мышцы и поджилки. В течение всего времени в поезде он держался спокойно, однако сейчас его колотило так, словно он только что вылез из ледяной воды.

Автомобиль скользил вниз по пологому длинному склону, мимо живых изгородей и домов, спускаясь туда, где светил огнями город. Сондерс поймал себя на том, что лезет в карман за отсутствующим мобильником.

– Телефон, – пробормотал он, – чертов телефон.

– Нужно позвонить? – спросил таксист. – На станции ведь точно был телефон.

Сондерс уставился водителю в затылок. Темно, через перегородку видно плохо, вроде бы крупный мужчина с длинными темными волосами, заправленными под воротник пальто.

– Не было времени останавливаться там и звонить. Просто притормозите у какой-нибудь будки. Где угодно.

– Около «Мамочкиных ручек» есть одна. Всего в паре кварталов.

– «Мамочкины ручки»? А что это такое? Паб? – голос Сондерса сорвался, словно у четырнадцатилетнего пубертатного юнца.

– Лучшее заведение в городе. И единственное в своем роде. Если бы я знал, что вам именно туда надо, я бы не взял с вас денег. У меня совесть есть.

– Плачу тройную таксу. Денег у меня много. Я самый богатый человек из всех, кто когда-либо сидел в этой занюханной машине.

– Ну разве я не везунчик? – произнес водитель. Этому деревенскому придурку и в голову не приходило, что Сондерса почти разрывает на части. – А что случилось с вашим шофером?

– Что?

Вопрос Сондерс не понял: возбужденный и расстроенный, он едва его услышал. Они остановились у светофора, и Сондерс повернул голову к окну. На перекрестке нежничали два тинейджера. С ними – пара собак: они прижимались к хозяевам, хвосты нервно хлестали по бокам, видно, ждали, пока молодежь закончит с поцелуями и позволит собакам погулять. Только с подростками что-то было не так. Такси снова двинулось, когда до Сондерса дошло, что именно. Раздраженно хлещущие хвосты – а где, собственно, они крепились к собакам? Теперь он вообще сомневался, что в компании на перекрестке была хоть одна собака.

– Где мы? – спросил Сондерс. – Где я? Это Фоксбиф?

– Близко даже не Фоксбиф, сэр. Это Верхний Вулвертон, – ответил водитель. – Так его частенько зовут. А как еще нашу глухомань назвать? Не глухоманью же? Хотя самый край известного мира, да.

Он неспешно проехал вдоль весь следующий квартал и подрулил к бордюру. На углу располагалось кафе: большие блестящие витрины ярко светились в темноте золотыми квадратами, стекла запотели изнутри. Даже с заднего сиденья прочно запертой машины Сондерс слышал раздающиеся в заведении звуки. Похоже на псарню или зоопарк.

У парадной двери топталась небольшая группка. Резная деревянная пестрая вывеска у двери изображала волков на задних лапах, собравшихся вокруг стола, в центре коего размещалось большое серебряное блюдо, и на нем – красиво разложенные бледные человеческие руки.

– Вам сюда, – оповестил таксист.

Он обернулся, и его морда почти прижалась к стеклу, которое разделяло места водителя и пассажира. На стекле оседал белый пар.

– Я имею в виду, можете позвонить отсюда. Правда, боюсь, придется пробиваться с боем.

Он издал фыркающий звук; Сондерс решил, что это смех, хотя больше походило на то, как собака пытается выкашлять ком шерсти.

Сондерс не ответил. Он сидел на черном кожаном сиденье и пялился на толпу у двери «Материнских ручек». А они, они тоже смотрели. Некоторые направились к такси. Сондерс твердо решил не издавать ни звука, когда его поволокут наружу. В Кашмире он научился сохранять безмолвие, и если хватит силы, ему придется потерпеть всего минуту-две, – а потом безмолвие обойдется без его помощи.

– Хорошее семейное заведение, вот что здесь, – пояснил водитель. – Вот уж где подают отличный обед. И знаешь, приятель, ты подоспел как раз вовремя.