Нечто пробудилось - Дженна Блэк

Круз все еще спит, когда я захожу внутрь, ее фигурка свернулась под одеялом.

Пока она в безопасности.

Но я знаю, это лишь вопрос времени, когда шторм, от которого мы прятались, снова нас настигнет.

15

Я могу прочитать его в любой ситуации

КРУЗ

Я все еще погружена в туман сна, когда дверь со скрипом открывается — звук мягкий, но настойчивый, достаточно громкий, чтобы задеть края моего сознания. Петли стонут, словно протестуя против вторжения, и я ерзаю под одеялом, приоткрывая глаза в тусклом свете.

Эзра заходит внутрь, тихий, но напряженный, и даже в полусне я чувствую тяжесть, которую он тащит за собой. Воздух меняется, становится холоднее, сырее, будто остатки шторма проскользнули внутрь вместе с ним.

Он не говорит. Просто стоит мгновение, вода капает с промокшей куртки и собирается лужицей на потертых половицах. Его челюсть сжата, движения осторожны, контролируемы, как у людей, которые еле держат себя в руках.

Тревога медленно сворачивается клубком у меня внутри, покалывая и становясь все тяжелее с каждым ударом тишины между нами.

— Что случилось? — требую я, пока он стягивает куртку. Она промокла, волосы прилипли ко лбу, челюсть сжата. Он выглядит слишком чертовски сексуально в таком виде, и я мысленно ругаю себя за такие мысли в подобный момент.

— Ничего, о чем тебе стоит беспокоиться.

Его голос отрывист, но в нем дрожь — трещина, выдающая его спокойный фасад.

— Неправильный ответ. — Я встаю у него на пути, подбородок вздернут, пока я смотрю на него. — И не смей снова пытаться отмахнуться от меня.

Эзра выдыхает, его руки вцепляются в спинку стула, будто ему нужно удержаться. Костяшки побелели, пальцы впиваются в потертое дерево.

— На пляже лодка. Разбита, Круз. Это небезопасно, и я разбираюсь с этим. Все, что тебе нужно знать.

Я подхожу ближе, сердце колотится.

— Ты мне врешь. Думаешь, я не видела выражение твоего лица, когда ты вошел? Ты волнуешься.

Воздух между нами тяжелый, заряженный.

Я не упускаю тот факт, что знаю его так близко, что могу читать его в любой ситуации.

Я могу отличить его раздражение от беспокойства по тому, как едва заметно напрягаются плечи, когда он несет что-то тяжелее, чем хочет признать.

Я узнаю твердую линию его челюсти не только как признак гнева, но и как его способ закалить себя перед тем, что грядет.

Даже его молчание говорит о многом — слишком долгая пауза, то, как его взгляд мелькает, когда он не хочет, чтобы я видела его сомнения.

Это близость, о которой я не просила, но не могу игнорировать, связь, которая оставляет меня уязвимой, даже когда я не хочу. Знать его так хорошо — одновременно сила и проклятие, потому что, как бы я его ни понимала, я так же ясно вижу, когда он что-то скрывает.

Он выпрямляется, и его лицо мрачнеет.

— Конечно, я волнуюсь. Но если я расскажу тебе, что там, легче не станет.

— Что там, Эзра? — настаиваю я, мой голос теперь резок, в такт колотящемуся пульсу. — Выкладывай уже, пока я не сошла с ума.

— Два человека, — наконец говорит он, голос ровен. — Мертвы. Тонна наркотиков.

Слова бьют, как пощечина, и колени подкашиваются.

Воздух, кажется, покидает комнату, и я опускаюсь на край дивана, крепко обхватывая себя руками.

— Мертвы? Наркотики? — повторяю я, в голосе неверие и нарастающая паника. — Ты шутишь. Что, если кто-то будет их искать? Какого хера случилось?

Эзра двигается ко мне в два быстрых шага, его рука касается моей руки, прежде чем я отдергиваюсь.

— Мы не в опасности. Я разберусь.

— Ты продолжаешь это говорить, будто это что-то для меня значит, — огрызаюсь я, паника переходит в гнев. — Ты привез меня сюда. Затащил на этот остров в глуши, потому что сказал, что здесь безопасно. А теперь здесь мертвые люди и наркотики, и ты думаешь, я просто должна тебе доверять?

— Да, — говорит он. — Я сказал, что позабочусь о тебе, и я позабочусь.

Я издаю пустой смех.

— Позаботишься? Ты меня похитил, — визжу я.

Напряжение в комнате сгущается, и на мгновение никто из нас не говорит. Челюсть Эзры сжимается, его глаза встречаются с моими.

— Думаешь, я не позабочусь о тебе?

— Думаешь, я должна просто забыть, как я сюда попала? — огрызаюсь я в ответ, голос дрожит. — Ты не дал мне выбора. Нельзя просто втянуть меня в свои проблемы и ожидать, что я буду сидеть здесь, как какая-то девица в беде, пока ты играешь в героя.

Его выражение слегка смягчается, и голос становится тише.

— Я знаю, ты ненавидишь меня за то, что привез тебя сюда. Знаю, ты мне не доверяешь. Но, Круз, если бы я не сделал то, что сделал, ты была бы сейчас не в том состоянии, чтобы спорить со мной.

Я с трудом сглатываю, его слова оседают во мне, но узел из страха и злости в груди не разжимается.

— Я не просила об этом, — бормочу я, мой голос едва слышен из-за ветра, который трясет окна. — И уж, блять, точно не просила оказаться с тобой на острове Мертвецов.

— Нет, — мягко говорит он, его взгляд устойчив и неумолим. — Не просила. Но я все равно это сделал. И сделал бы снова, если бы это означало сохранить тебя в безопасности.

Я не знаю, кричать на него или плакать.

Вместо этого я тяжело сажусь на край дивана, крепко обхватив себя руками. Все давит на меня, и я чувствую, что тону под этим давлением.

— Я разбираюсь с лодкой, — говорит он после паузы. — Ты здесь в безопасности, Круз. Обещаю тебе.

— О, отлично. Еще одно обещание, — бормочу я себе под нос. — Потому что последнее сработало так хорошо. — Мои глаза сужаются, когда я смотрю на него, подозрение далеко не утихло. — Чтобы мы были на одной волне, если я тут умру, я буду преследовать тебя.

Его губы дергаются, почти будто он хочет улыбнуться, но напряжение на лице остается.

— Принято.

Но его обещания мало что значат для меня сейчас. Мой разум уже лихорадочно мечется от вопросов и сомнений.

Что, если люди, которым принадлежали эти наркотики, придут их искать?

Что, если они найдут нас?

Мысль заставляет меня напрячься, и я натягиваю одеяло на плечи, желая, чтобы я могла ему поверить.

Желая, чтобы я могла доверять ему так, как когда-то думала, что могу, отчего злюсь еще больше, и я не могу удержаться, чтобы не сказать:

— Пошел ты, Эзра. Пошел. Ты. И этот тупой