Матрица смерти - Джонатан Эйклифф

— Вы, думаю, не поверите многому из того, что я рассказал, — сказал я, закончив свое повествование.

— Напротив, — возразила она, — это многое объясняет. Мне хотелось бы сказать, что все это ерунда, но думаю, что это не так. Ян перед смертью рассказал мне кое-что, отчего я не на шутку встревожилась. А с тех пор...

Она помедлила, и я понял, что она намерена сказать то, что ее больше всего волновало. Мы уже дошли до колодца и повернули обратно. Набежавшие тучи стерли с неба последние солнечные лучи. Поверхность ручья была неподвижной и бесцветной.

— Я хотела показать вам вот это, — сказала она. Она достала из кармана пальто фотографию. — Это мы с Яном, — пояснила она. — Снимок сделан в день нашей свадьбы, шесть лет назад.

Она протянула мне фотографию. Рука слегка дрожала. Над нами, как пятно, пронеслась стая черных птиц. Одна из них вскрикнула, как будто ее поразили в самое сердце.

На фотографии они были в свадебных нарядах. Сначала я посмотрел на Генриетту. Фата невесты была откинута, в руках — букет из роз и ирисов, на губах — сияющая улыбка. Возле нее стоял худой, согнутый человек. Сначала я подумал, что это ее отец. Но потом, присмотревшись, узнал в нем Яна.

— Не понимаю, — изумился я. — Разве Ян был уже болен, когда вы поженились? Он что же, умер от последствий какой-то давней болезни?

Она покачала головой.

— Когда эта фотография была сделана, — медленно проронила она, — Ян выглядел на ней таким же здоровым, как и во время вашего с ним знакомства. Если не здоровее. Фотография эта попалась мне на глаза уже после его смерти: как-то раз я решила посмотреть старый альбом. И не только эта. Все фотографии, на которых он снят, изменились. Везде он выглядит, как за несколько дней до смерти.

Я в недоумении уставился на снимок.

— Да ведь этого не может быть, — сказал я.

— Ну, а то, что вы только что мне рассказали, могло быть?

Я отдал ей карточку, и мы продолжили путь. Мне вспомнились Дункан и граф д'Эрвиль, ощупывавшие фотографию Катрионы. Но ведь Катриона мертва, до нее им было не добраться. Какова же была их цель? Зачем понадобилось выкапывать из могилы ее тело?

— Для Яна я сейчас уже ничего не смогу сделать, — сказал я. — Но этому должен быть положен конец. А вы... быть может, и вас подстерегает опасность.

— Если бы я по-прежнему была прилежной прихожанкой, я бы заказала в церкви службу по изгнанию бесов или что там они еще делают в таких случаях. Но сейчас я не знаю, что и думать. За Яна я молилась день и ночь, и вся община молилась за него, но от смерти его это не спасло. Думаю, это уже не по силам обычным верующим.

— Есть ли кто-нибудь в церкви, к кому бы вы могли обратиться? Если простым смертным это не под силу, может, кто-то другой поможет?

— Не знаю. Может быть. Мне надо подумать. А как ваши дела? Стало ли вам легче без Милна?

Я пожал плечами. Об этом я не задумывался. То, что я избегал Милна, было, разумеется, хорошо. Но этого, возможно, было недостаточно.

— У меня все еще хранятся книги, — вспомнил я. — Несколько книг я купил сам, несколько мне подарил Дункан. Наверное, следует избавиться от них.

— Правильная мысль. Избавьтесь от всего. От записей, фотографий, всего, что имеет к этому отношение. Если вы обрубите все концы, ни Милну, ни кому-то другому к вам будет не подобраться.

Мы дошли до дверей ее дома. Она снова пригласила меня на чай, но я решил, что она устала от моего общества.

— Пожалуй, мне пора домой, — сказал я. — Чем скорее избавлюсь от этого барахла, тем лучше. Когда мы теперь увидимся?

— Прошу прощения, но мне надо на несколько дней уехать. Я обещала родителям Яна, что проведу с ними половину каникул в Сент-Эндрюсе. Они и места в гостинице на неделю уже забронировали. Я должна была уехать сегодня, но задержалась по делам. Так что вам повезло, что вы застали меня дома.

— Когда вы вернетесь?

— Не раньше следующей субботы. Но воскресенье я хочу провести одна: мне нужно будет как следует отдохнуть перед работой. Моя свекровь очень любит пешие прогулки. Но я позвоню нескольким знакомым из церкви и узнаю их мнение. Свяжитесь со мной в субботу вечером.

— Вам не следует впутывать себя в эти дела, Генриетта. Я должен действовать один.

Она покачала головой:

— Для меня это имеет большое значение. Я хочу помочь. Пожалуйста, не отвергайте мою помощь.

Я вспомнил, как третировал ее весной.

— Хорошо, — согласился я. — Я приму вашу помощь.

* * *

В Толкросс я доехал на автобусе. Так как я все еще не привык к новому месту жительства, то проехал лишнее расстояние и вышел на Брунтсфилд-Плейс. Пришлось идти назад.

Дома в этом районе были построены в прошлом веке, и выглядели они старыми и мрачными. Облупившиеся стены, грязные окна, через которые не мог пробиться солнечный свет. Так как вид улицы вгонял меня в депрессию, я решил сделать крюк и пройти по боковым переулочкам. На следующем углу я свернул и попал в лабиринт незнакомых узких улиц, оказавшихся еще более темными и старыми.

Прохожих почти не встречалось. Обычно я только приветствовал тишину и спокойствие субботнего вечера, однако здесь, на этих незнакомых и безжизненных улицах, тишина и безлюдность действовали мне на нервы. Я почувствовал себя совершенно одиноким. Меня охватило чувство, близкое к отчаянию. Жизнь казалась бесполезной, далекой от планов, которые строил себе когда-то. Катриона была мертва, карьера, едва начавшись, рухнула, будущее было похоже на эти улицы с серыми облупленными домами. Мастерство, о котором я мечтал еще совсем недавно, обратилось вдруг в ночной кошмар, разрушавший меня день ото дня.

Я шел, преисполнившись жалостью к самому себе. Не знаю, что заставило меня взглянуть на этот магазин. Перед этим я забрел в короткий мрачный тупик, думая, что оттуда можно пройти на улицу, которую я несколько минут назад покинул. На углу я заметил паб и решил заглянуть туда. Но тут внимание мое привлекло маленькое торцевое окно, слева от низкой двери, а над ней — вывеска, очень старая, покрытая многолетней копотью. Разобрать надпись было совершенно невозможно.

Во мне проснулось любопытство: что же это за магазин, который совершенно не заинтересован в привлечении покупателей? Приблизившись к темному окну, покрытому в нескольких местах паутиной, я заглянул внутрь. К своему удивлению, за покрытым грязью стеклом я разглядел несколько книжных стеллажей; в глубине магазина горел тусклый желтый свет. Получалось, что я случайно набрел на лавку букиниста, столь удаленную от центра города, что ни разу о ней не слышал.

Сначала я подумал, что магазин закрыт, и пошел прочь, задумав на следующей неделе сюда заглянуть. Вид этих старых книг напомнил мне о моем решении избавиться от оккультной коллекции. Идеальное место для такого намерения. Выручу я за книги очень мало, но все же это лучше, чем просто их уничтожить. Я вернулся к двери, чтобы взглянуть, нет ли расписания рабочего дня. Расписания не оказалось, и я дернул ручку. Дверь, к моему удивлению, открылась.