Сожженные приношения - Роберт Мараско

Она стояла перед зеркалом в ванной, водя щеткой по волосам. По стояку Д кто-то спустил воду в унитазе; за душевой занавеской в цветочек редко и равномерно падали капли воды, пятная голубой фаянс. Эти звуки давно уже стали привычной частью обстановки, она почти их не замечала. Щетка с тихим шепотом ползла по волосам длинными, направленными сверху вниз движениями. Мэриан остановилась, наклонилась поближе к зеркалу и немного повернула лицо вправо. Она провела одним пальцем по виску, разделяя пряди. Сверху к зеркалу крепились четыре цилиндрические лампочки (Бен прикрутил их не то чтобы слишком умело и посему нарек свои действия «Операция „Свиное ухо“»)[5]; Мэриан поправила одну из них – белую, не розовую – чтобы она светила на висок. Ложная тревога. Лампа вернулась в исходное положение. Больше тридцати, сказала она зеркалу, смирись. Она промыла расческу, протерла розовый мрамор подставки под раковину (их собственная, не домовладельца) и разыграла быструю шахматную партию бутылочками, тюбиками и большой банкой жидкого мыла. Услышав лязг ключа в замочной скважине, откинула несколько прядей с плеч и выключила свет. В ванной пахло сиренью.

– Это я, – крикнул Бен.

Когда она вошла в гостиную, он перебирал почту, отбрасывая в сторону ненужное. Мэриан положила руки ему на плечи, сказала: «Привет, милый» – и поцеловала. Газету с пометками она бросила на виду, на столике у телефона. Он ее не заметил.

– Жарко! – сказал Бен, отходя от нее. Он остановился в середине комнаты и принюхался. – Тут пахнет лимонным маслом.

– Я была очень трудолюбивой девочкой, – сказала она. – По пиву?

Он сказал:

– Давай, – и очень искусно зарычал при звуке фортепиано у себя под ногами. Когда Мэриан выходила из комнаты, он щелкал зубами и рычал все громче.

Мэриан направилась в кухню, где перед окном, прикрытым летними занавесочками, располагалась маленькая обеденная зона. Виниловый пол блестел (узор – розовые камешки). Она вытащила из холодильника две банки пива и открыла старомодный буфет со стеклянными вставками на дверцах (вставки она выкрасила ярко-зеленым, под цвет стаканов). Бен в любой момент может увидеть газету со всеми этими подозрительно выделенными телефонными номерами, со всеми просмотренными и вычеркнутыми объявлениями. Стоило ли позвонить заранее и не ждать? Гадать уже поздно. Она разлила пиво, стоя перед большой доской с крючками, на которых висели блестящие медные кастрюли.

– Не могу это больше выносить! – внезапно закричал Бен из гостиной. Его голос усилился до пародийного вопля: – Не могу!

Она обернулась на звук, но не успела и слова сказать, как медные кастрюли начали раскачиваться и позвякивать. Вся квартира сотрясалась, удары отдавались в кухонном полу. Из гостиной доносилось приглушенное бух, бух, бух и перезвон стекла.

– Господи! – вскрикнула она. – Бен!

Она бросилась в гостиную и увидела, как Бен прыгает на ковре, прямо над фортепианными звуками. Лампы дрожали, фарфоровая фигурка соскальзывала к краю журнального столика. Мэриан схватила статуэтку, испуганно оглядела комнату и закричала:

– Ты с ума сошел, прекрати. Бен, прекрати!

Он в последний раз подпрыгнул и остановился под звуки начавшего заикаться пианино.

– Слушай, – прошептал он, – мне кажется, сработало.

– Да ты просто свихнулся. Псих.

Она двигалась по комнате, поправляя картины и подсвечники, проверяя лампы, чаши, статуэтки и вазы, занимавшие все отполированные поверхности.

– Знатную трепку я им задал, – сказал он. Пианино смолкло.

– Да уж, очень смешно. – Удивительно, что обошлось без разрушений. Паника на ее лице уступила место беспомощной вымученной улыбке. Она покачала головой. – Идиот.

– А что там с пивом? – спросил он, плюхаясь на диван.

Когда она вернулась, пианино заиграло снова, резонируя, как и прежде. Бен вскинул руки вверх:

– Это наверняка заговор. Весь поганый город докапывается до меня.

Он похлопал рукой по дивану сбоку от себя. Мэриан подала ему стакан, положила на столик две подставки и устроилась рядом.

– Сам теперь с ней и разбирайся, – сказала она, кивнув на пол.

– Пускай эта старая сука беспокоится о том, как бы я с ней и впрямь не разобрался. – Он сделал глоток. – Она подумает, что это была ты. Во всяком случае, я ей так и скажу.

– С тебя станется, да?

– Каждый за себя, сестра.

– Эй… – сказала она после паузы. – У меня есть отличная идея.

– Н-да?

– Давай переедем.

Бен улыбнулся, глядя в пространство, и притянул жену к себе. Его рубашка уже была расстегнута. Она потеребила краешек, а потом рука ее скользнула под ткань и принялась гладить его грудь, твердую и влажную.

– Знаешь, ведь там внизу никого нет, – сообщила она доверительным тоном, – просто пианино играет само по себе. А над нами просто ноги, бегают взад-вперед. Настоящих людей нет, одни только звуки.

Ее пальцы зашагали вверх по его груди. Он уселся на диване поглубже, так чтобы голова касалась стены.

– Полегчало? – спросила она.

– Немного. – Он испустил долгий вздох и взгромоздил ноги на кофейный столик.

Мэриан наклонилась и отодвинула резной стеклянный портсигар.

– Я рассказывал тебе про свой последний срыв? – спросил он.

– Нет.

– Напомни как-нибудь.

Она кивнула.

– Всегда найдутся новые истории, даже спустя девять лет. Не это ли имеется в виду, когда брак называют приключением?

Бен протянул руку к ее коленке и начал легонько ее поглаживать. Одновременно он с отсутствующим видом пялился на трещинку в потолке. В глазах Мэриан фоном для его профиля служили окна здания напротив. По одной из квартир бродила фигура в полосатых трусах.

– Ну, так как было сегодня? – спросила она наконец. – Или лучше не спрашивать?

– Лучше не спрашивать, но ты уже спросила, – лениво ответил он. – Все как всегда. Дети блистали, рвались к доске, короче, отжигали по полной, все до единого. А затем, вишенка на торте, общее собрание, сплошное воодушевление, аж сердце заходится…

Он рыгнул, она сказала:

– Свин.

Он повернулся к ней лицом, улыбка его была невинной и беззащитной; хотя он утверждал, будто лучшие его годы позади, Мэриан все еще таяла от нее.

– Знаешь что? – сказал он. – Я, кажется, не очень-то люблю то, чем занимаюсь. – Он произнес это так, словно его только что осенило.

– Ты всегда так говоришь в это время года.

– И всегда искренне.

– Остался всего месяц, правда? Ты справишься.

– Не в этот раз, милая. Я не вывожу. – Он выпрямился и, глядя на нее искоса, объявил: – Я потерял машину.

– Это как же ты умудрился?

Он рассказал. Она рассмеялась, а он не понял, что тут смешного.

– Это знак, ясно тебе? – Бен изобразил звук, с которым обрушивается нечто большое, – он вообще был мастер звуковых эффектов.

– В смысле… – Она приложила палец к виску и покрутила. Настроение у Бена внезапно переменилось, и вместо