Садовник - Стефани Бодин

Я сложил ладони рупором и крикнул:

— Жил-был зайчонок, и решил он убежать от мамы!

Повторение моего имени разом прекратилось. Тишина.

Давай же, Лейла!

Я крикнул снова:

— Жил-был зайчонок, и решил он убежать от мамы!

Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!

Я почувствовал, как глаза наполняются слезами, в животе похолодело, и голос надломился, когда я вновь закричал:

— Жил-был зайчонок, и решил он убежать от мамы!

Пожалуйста!

И тут меня понесло.

— Жил-был зайчонок, и решил он убежать от мамы!

Снова и снова повторял я эти слова, пока не охрип. Слезы ручьем побежали из глаз.

— Ну как же ты не помнишь?!

Прозвенела сигнализация, и все вокруг затуманилось. Блестки водяной пыли падали мне в ладони, вода стекала сквозь пальцы на пол.

Опустив плечи, я поднес ладони к лицу и почувствовал, что морось прекратилась.

Вдруг из глубины теплицы послышался слабый девичий голос:

— «Убегу я от тебя», — сказал он.

Я опустил руки.

— «А я, — сказала мама, — за тобой побегу».

Застыв, я с надеждой ждал.

— «Ты же мой зайчонок», — прозвучало вдалеке, слева.

Улыбнувшись, я вытер кулаком слезы и пошел на голос.

Другие тоже бормотали слова вслед за Лейлой, но их голоса не заглушали ее. То и дело поскальзываясь на гладком полу, я заторопился к ней, выкрикивая строчки из сказки, и она отвечала на каждую.

Важно было отыскать ее, пока мы не дошли до того места, на котором она засыпала. Случись это — и мне никогда ее не найти.

Я бежал в конец теплицы, откуда только что звучал голос Лейлы. Оставалась лишь одна строчка… мой последний шанс.

Ее последний шанс.

Наш последний шанс.

Остановившись, я набрал полную грудь воздуха и произнес первую часть:

— «Тогда, — сказал зайчонок…

Я затаил дыхание.

Откуда-то слева, совсем близко от меня, послышалось:

— …я стану крокусом в тайном саду».

Лейла.

С горящими — как у всех — глазами, лицом бледным и искрящимся, она тянулась ко мне в темноте. Никогда в жизни я не видел ничего до такой степени жуткого и одновременно прекрасного.

Она сидела лишь в нескольких ярдах от меня, но как только я стал пробираться, остальные, подражая ей, тоже протягивали руки, цеплялись за мои джинсы. Пытаясь оттолкнуть их, я потерял ботинки. Меня облепили со всех сторон, последние несколько футов я полз по-пластунски. Когда я протянул Лейле ладонь, она взяла ее и не отпускала.

— Ты в порядке? — Я обхватил ее лицо руками.

По блестящим щекам скатывались слезы. Она кивнула.

Мы обнялись. Мне ни за что не хотелось разжимать руки, и, судя по ее объятиям — а она больше не была слабой, — ей тоже.

Громкий щелчок отозвался эхом по всей теплице, и Лейла тревожно вздрогнула. Вокруг нас все закопошились, мерцающий туман исчез, и включился свет. Разжав объятия, я прикрыл глаза ладонью. И только тогда заметил, что Лейла тоже сидит на возвышении.

Опустив взгляд на нижнюю часть ее тела, я не смог сдержаться:

— Нет, нет, нет… Только не это…

Как и у всех остальных, к ногам шли трубочки с зеленой жидкостью.

Мой отец — Садовник. В этом виноват он.

Я потянулся к трубочкам, потрогал. Теплые.

Рука Лейлы отстранила мою ладонь:

— Нельзя. Нельзя вытаскивать.

И тотчас вокруг стали вторить голоса: «Нельзя, нельзя…»

— Да как же это?.. Как они…

— Не надо. — Она покачала головой, из глаз вновь потекли слезы. — Это не имеет значения.

Я лишь невнятно лепетал:

— Что же делать? Не знаю, что делать… чем помочь.

Лейла прикоснулась к моему лицу:

— Тут ничего не поделаешь.