Пуповина - Александр Варго

«Не просто одноклассника», – поправила я себя. «Соперника. Более того, он видел, какими вы обмениваетесь взглядами».

В какой-то момент у меня возникло настолько поганое ощущение, что захотелось разрыдаться. Ведь именно я, по сути, явилась косвенной причиной конфликта между мальчишками…

Пока я раздумывала, чем бы заняться, зазвонил телефон.

Это была Инга, и когда она начала говорить срывающимся голосом, я почувствовала, что пол уходит у меня из-под ног.

Нашли Антона. То есть нашли его тело. Выловили в реке в трех километрах от моста.

Без головы.

* * *

Похороны прошли как во сне. Помню, что плакали все – и взрослые, и подростки. Гроб был по понятным причинам закрыт. Собственно, гроба практически не было видно из-за горы цветов. Где-то в изголовье стояла большая фотография Антона, и я не могла на нее смотреть. Он казался мне живым на ней.

«Ну что же ты, Олеся?» – мягко вопрошал он. «Посмотри на меня. Запомни меня таким, каким помнишь. Прости, что я так и не дошел до тебя и не поздравил с днем рождения. Прости, что мой букет растоптали Денис с Варданом, а мне отрезали го…»

Я сжала виски, зажмурившись, но тихий, ничего не выражающий голос Антона, казалось, просачивался сквозь поры кожи. Почерневшие от горя родители Антона держались друг за друга, словно щенки, которых застала гроза. В их безвременно постаревших лицах читался один немой вопрос «За что?».

После похорон мы немного посидели в кафе. Почти никто ничего не говорил. Анатолий осторожно предположил, что рано или поздно должна найтись… ну, вы сами понимаете. Недостающая часть Антона. Кажется, Инга сказала, что в прокуратуре по поводу убийства Антона мнения разделились. Вроде появились какие-то улики, свидетельствующие, что Дэн с Варданом не при делах. Однако ничего конкретного она пояснить не смогла.

Потом у меня разболелась голова, и я сказала, что пойду домой.

* * *

Я зашла в подъезд и направилась к лифту. Погруженная в свои мысли, я не заметила мужчину в темно-синей куртке, неподвижно стоявшего у почтового ящика. Но в тот день окружающий мир воспринимался мною через призму шока и полнейшей растерянности, и этот человек показался мне размытым бесформенным пятном. Я вызвала лифт, и, дождавшись, когда матово-стальные двери откроются, шагнула внутрь. В ту же секунду я почувствовала сильный толчок в спину и по инерции врезалась в стену лифта. Я закричала.

– Замолчи, – прошипел за спиной мужской голос.

Я прикусила язык, ощущая во рту солоноватый привкус. В голове раскатисто выстукивали клавиши:

«Маньяк».

Маньяк. Насильник. Он сейчас меня изнасилует, а потом отрежет голову. Или наоборот. Все это пронеслось в моей голове меньше чем за тысячную долю секунды.

– Не надо кричать, – сказал незнакомец. На нем была серая кепка, надвинутая на глаза. Одного взгляда в его худощавое лицо было достаточно, чтобы убедиться – это тот самый человек, что разглядывал меня у школьных ворот.

Двери лифта закрылись, и лифт с тихим урчанием потащил нас наверх. Он приподнял козырек кепки.

Когда его палец нажал на кнопку «стоп», у меня потемнело в глазах. Очевидно, он увидел захлестнувший меня ужас и тихо сказал:

– Я ничего тебе не сделаю. Только не кричи.

«Боже, он убьет меня».

– Повторяю, я не трону тебя, – сказал он, словно читая мои мысли. – Всего пять минут, и я тебя отпущу. Что ты знаешь о семье Сбежневых?

– Я… Я ничего. Ничего не знаю, – пролепетала я. – Я была у него… То есть у Жени, всего один раз. Он учится у нас в классе.

– Что он тебе рассказывал?

Я моргнула. Лицо незнакомца нависло надо мной, словно инопланетный корабль межгалактических агрессоров над тихим, сонным городком, который ничего не подозревает о нависшей опасности.

– Ну… он хорошо учится. Он любит лепить. Он…

– Любит лепить? – повторил мужчина. Он издал нервный смешок. – Он постоянно ошивается у твоего дома. Ты в курсе?

– Я не заметила, – выдохнула я. У меня начали дрожать коленки. Я скосила взгляд на панель с кнопками. Успею ли я дотянуться?.. А если даже успею, как он поведет себя после этого?!

– Что ты знаешь о его отце? Ну?

На его красном от напряжения лице выступили капли пота, они поблескивали в свете ламп как стеклянные шарики. Как те шарики, что Женя впихнул в мое «лицо» вместо зрачков.

– Я с ним мало знакома. Он…

Я сглотнула.

– Он работает в каком-то научно-исследовательском институте. И все. Я никогда не разговаривала с папой Жени.

Мне показалось, что мужчина издал расслабленный вздох. Черты его лица выровнялись. Он протянул ко мне руку, и я в ужасе закрыла глаза.

– Не бойся, – он поправил мне воротник на куртке. – Просто… держись от них подальше. Поняла меня?

Я с такой силой закивала, что еще немного, и я вывихнула бы себе шею.

На его лице появилась ухмылка, от которой моя кровь смерзлась в лед. Изловчившись, я резко выбросила руку вперед, метя в кнопку вызова диспетчера. Незнакомец нахмурился.

– Дура, – хмыкнул он, нажимая на кнопку четвертого этажа. Моего этажа.

– Держись от этой семьи подальше, – повторил он. Подождал, пока я выйду, точнее, вывалюсь наружу. – Я говорю совершенно серьезно.

– Да пошел ты! – закричала я, когда двери за ним закрылись. – Чтоб ты сдох, придурок!!!

Лифт с характерным гудением поехал вниз, а я, едва сдерживая слезы, побрела в квартиру.

Я рассказала о произошедшем матери и отчиму. Мать позвонила в милицию, но те, равнодушно выслушав ее, посоветовали в следующий раз никуда не отпускать меня одну. Можете себе представить?!

Отчиму же вообще было все до лампочки. Впрочем, как всегда, когда дело касалось меня.

* * *

Ночью я видела ужасный сон. Будто я еду в автобусе и рядом со мной сидит Дэн. В залитой кровью куртке, пьяный, ухмыляющийся. Искаженное, злобное лицо тоже в кровавых брызгах.

«Ты же в тюрьме!» – говорю я. «Ты что, сбежал?!»

Он смеется, показывая желтые зубы. В его руках большой рюкзак, судя по всему, внутри что-то круглое.

«Они не нашли самое главное, детка» – шепчет он, нежно поглаживая рюкзак, будто он был живым. Я с ужасом вижу, как сквозь материю проступают алые пятна.

Он неожиданно наклоняется ко мне и облизывает мою щеку. Я с отвращением отстраняюсь назад. Он смеется, показывая язык – он коричневого цвета.

«Некоторые делают их из глины» – хрипит он. «А я делаю из шоколада. Хочешь попробовать? Оглянись!»

Я верчу головой по сторонам и замираю – у всех пассажиров крошечные головы, а вместо глаз мерцают искусственные шарики из стекла. Затем, как по мановению волшебной палочки, их гротескные головки с шуршащим звуком скатываются вниз, но безголовые тела продолжают стоять, как ни в чем не бывало.