До края Степи - Мари Пяткина

— Лагерь с-смотришь?

От шума, конечно же, проснулся и вышел брат.

— Утром с-сам покажу, тут небезопас-сно.

Он взял её за плечо, как в Горе брали детей, как она сама брала мальчика, и позорным образом вернул в шатёр.

— Ты же не задумала побег? Не с-стоит, далеко не уйдёшь.

— Я ес-сть хочу, — потупившись сказала Рахель.

— Так ешь, я ос-ставил, — он указал на блюдо.

— Не хочу хумятину.

— Ну не хочешь — не ешь!

Горын распихал рабынь и снова зарылся в свои подушки, а потревоженные женщины прижались к нему с двух сторон, согревая хозяина.

В темноте она нашла наощупь маску — Горын так и не убрал её, подгребла холодный металл под себя, но тут же снова отложила в сторону. Если бы Рахель умела плакать, как хумусы в минуты отчаяния, то уже рыдала бы, такая беспомощная злость накатила, только у репти не было слёзных желез. Но как там мальчик, не плачет ли он? Она ещё порылась в подушках, нарыла флягу, с облегчением допила огненную жидкость и забылась.

Пришла в себя, когда над Великой Степью высоко взошло солнце, по-прежнему больная и разбитая. Полог шатра был откинут, в проём лился жаркий свет. Что-то горячо и тяжело лежало на ногах и Рахель раздраженно отпихнула это. Горбатая рабыня поспешно отбежала прочь. Пышная блондинка сидела поодаль — брат оставил их прислуживать или сторожить. Чуть что — кричать. Впрочем, чудить у Рахель «здоровья не было», как говорил Трехглазый Боб.

— Как вас-с зовут? — спросила Рахель хуманоидных женщин.

— Грелка, — представилась горбатая.

— Грелка, — поклонилась вторая.

— А имена?

— Атаман запретил именоваться, — последовал ответ.

Рахель вздохнула. Болела голова, рот и сломанные кости, мучительно хотелось есть, пить и убраться на край Степи.

— Плохо вам здес-сь?

— Отчего же плохо? — удивилась пышная. — Лучше, чем в борделе. Кормят, не работаем, забот особых нету.

— Чем же кормят? — быстро спросила Рахель.

— Тля печёная будет, кочевники пригнали. Вечером обоз от гидропонников придёт с козлятиной и яйцами…

— А с-сейчас, любая пища?

Горбатая протянула обычный энергетический батончик, которые делали из высушенной тлятины и перекатиполя, и Рахель мигом его проглотила, даже не разобрав вкуса. Обе грелки странным образом переглянулись.

— Горын сказал тебе одеться и идти к нему, — заметила пышная грелка.

— А сам где?

— Медведку раздобыли, — непонятно пояснила горбатая, — травить собираются. Вот потеха будет! Тебе понравится, все любят. Залоги будут, словно в шахте на ярмарке!

— Хорошо, — Ра кивнула. — Давай термуху, да пос-свободнее, рука болит.

Грелки снова переглянулись, и начали сносить кевларовый доспех. Вместо термоплаща, на который Рахель рассчитывала, ей подали удлиненный жилет, женщины помогли надеть его и застегнуть. На голову полагался шлем, только нужного размера не нашлось — все малы оказались. Ра уже шагнула к выходу, но горбатая грелка робко остановила.

— Что? — спросила Рахель с досадой.

— Горын сказал тебе одеться, как в Горе ходили.

К кевлару набором шла шкатулка хвостовых колец и ожерелий, и при виде кучи золота Рахель ощутила острый укол удовольствия. Сперва она увлеченно перебирала украшения, прикидывая их вес, и позволяла женщинам увешивать свой хвост и шею. «Когда сбегу, — думала, — будет на что купить верховых верблюдов и много ещё чего…» Затем запоздало поняла, что при попытке сбыть это богатство она угодит в тюрьму, а может даже хвоста лишится, и радость испарилась. Всё было награбленным и краденым, а значит, как изделия золото продать нельзя, только в слиток переплавить, и то, попробуй металлурга тут найди. Пс-сов Горын, угораздило родню заиметь…

В кевларовой безрукавке, как солдатка или разбойница, не хватало только огнестрела за плечом, нарядная, как самая жадная дра или шахтарская богачка, Рахель пошла по лагерю, щурясь от солнца и баюкая на перевязи больную руку.

Верблюдов отвязали и перегнали пастись, они бродили стадом поодаль, ощипывая ковыль. На самом крупном, с которым Рахель столкнулась ночью, умостившись меж хитиновых горбов, без седла сидел худой погонщик-репти со свистком во рту и заливисто свиристел, перегоняя животных с места на место. Некоторое время она осматривалась и пробовала ветер языком.

— Тебя провести к яме-то? — крикнула вслед горбатая грелка.

— С-сама найду.

Дымилось огромное кострище, в нём горел торф и сухой помёт верблюдов, рядом двое репти в кевларе деловито разделывали тлячью тушу, подвесив насекомое на железном столбе — готовили ранний обед на всю немалую разбойничью ватагу. Они одобрительно засвистели Рахели, здороваясь. Это были отщепенцы, живущие по степному беззаконию, и та лишь коротко кивнула в ответ.

Лагерь показался ей неопрятным, с разбросанным под ногами помётом животных и репти. Шатры при свете дня выглядели выцветшими от солнца и рваными. Повсюду лежали тюки со скарбом да свёрнутые спальные одеяла, там и сям стояли пластиковые телеги под грузовых верблюдов, в одной из них громоздились зловонные железные клетки, в одной ворочался какой-то зверь. В другой — три тёмные людские фигуры. Сердце дёрнулось. Мальчик!.. Нет, показалось, это были другие какие-то хумусы, намного старше и плотнее. В клетке цеплялся на прутья запас продуктов Горына. Помочь еде она не могла, значит и жалеть попусту её не следовало, Рахель с отвращением отвернулась.

Она пошла на голоса и музыку — в ложбине за пригорком брынчал струнный инструмент, кто-то там пел, другие смеялись шипящим смехом, взрыкивали звери, суетились репти — весь лагерь собрался, кроме поваров, погонщиков да стражи. Рахель взобралась на пригорок и все сразу заметили её, даже музыка стихла. Они суетились вокруг ямы, точнее — раскопанного бетонного фундамента давным-давно разрушенного здания.

Брата она увидела быстро — он возвышался над другими, словно башня небоскрёба над развалинами жилых домов. Рядом с ним стояла людская женщина в дорогой термухе, в шляпе поверх чистых рассыпчатых волос, с мехом на шее, в маленькой и непригодной для Степи обуви. В руках она держала клеточку с теплокровным животным, толстым и ярким, как закатное солнце. С нею также терпела степные забавы репти, украшенная не хуже Рахели, но мелкая, подобно прочим. Судя по их чистому виду, обе были копчанками и выглядели среди разбойников некстати, как два цветка, распустившихся в засуху посреди ковыля. Неподалёку стоял жёлтый паромобиль, на нём, очевидно, гостьи и приехали. Плавно помахивая хвостом, Рахель неторопливо приблизилась к сборищу, деликатно потрогала воздух