До края Степи - Мари Пяткина

— По закону Горы теперь ты — моя законная добыча, — сказал он затем. — Я взял тебя в бою и могу делать с-с тобой что угодно, но я с-сегодня добр и желаю тебя накормить. Ешь.

В Горе проигравший облагался штрафом любого толка по желанью победителя: платил золотом, собственной работой либо исполнением обидной шутки смеха ради: соскоблить чешую с затылка, обрезать наголо отростки. Но в основном, конечно, золотом — очень дра металл ценили. Как, впрочем, и хозяин шатра. Каждое его плавное движение, каждая яркая чешуйка напоминала сородичей, даже грива пестрила знакомой расцветкой. Рахель не выдержала и потупилась. Она не просто подвела свою семью когда-то, ещё и забыла о ней. Горын — значит из Горы. Гор? Игорр… Не может быть такого совпадения, наверняка он родом из чужого поселения, могли остаться и другие подземные общины дра, в которых нарекали старыми именами…

— Мужчины с-сражаются с мужчинами, а женщины с женщинами, — возразила она и ощупала языком выбитые зубы. — Я тоже могу победить детёныша. Ты размером с-с металлурга.

— Пс-с! — он поморщился, и Ра улыбнулась: его свежие раны тоже болели, особенно рваные на щеке и шее, с запекшейся кровью и вспоротой чешуей — сама кусала.

— Я больше не живу по законам дра, — добавила она.

Рахель узнала его в тот же миг, когда увидела на ринге, невзирая на капюшон касателя, и сразу поняла, что бой проигран. «Живым или мёртвым» Горына не взять, по крайней мере ей. В Горе бои проводились по гендеру из-за разницы в размере мужчин и женщин. Рахель помнила, как увечили друг друга парни — немало рингов повидала. Жилось там скучно: ешь да молись Праматери, либо бейся, вот и дрался каждый сызмальства. Горын мотнул головой рабыням, и те поспешно покинули шатёр, они остались вдвоём, победитель и побеждённая, снова друг напротив друга, а между ними блюдо с кровавой плотью.

— Как тебя зовут?

— Нагиня Огнегрива с шах…

— Нет. Настоящее имя.

— Рахель.

— Хорошо, Рахель, — он схватил с блюда кусок хумятины и проглотил не жуя. — С-скотский лекарь первым с-сказал, что мир пришел в с-себя… Как там с-старый Абрра, вс-сё ворчит?

Она снова вздрогнула. В бескрайней Степи ей встретился соплеменник!

— Я покинула Гору давно, — сказала она. — Может умер уже.

— Ерунда. Дети Змеи-Праматери живут долго, гораздо дольше с-скота.

Рахель зажмурилась от неловкости и стыда.

— Почему ты ос-ставила Гору? — спросил он, достал из-под подушки золотую флягу, открутил, отхлебнул, протянул ей.

Ощутимо и резко запахло крепким напитком. Где-то снаружи взревел верблюд, на него зацокали — он умолк, но тут же снова рявкнул. Кто-то рассмеялся и запел. Что-то уронили. Как далеко увезли Ра? Где сейчас мальчик? Лишь бы не здесь…

— Я не пью с-спиртное, — не двигаясь произнесла она.

Разбойник только давеча избил её, унизил, и вот пытается напоить?

— Будет негос-степриимно заливать такой хороший ром в твою глотку с-силой. Выпей за вс-стречу?

Но она по-прежнему настороженно наблюдала за хозяином шатра, пока тот не убрал флягу. Вместо этого швырнул в собственный рот пухлую людскую кисть с обожжённой кожей и смачно захрустел костями.

— Я потерял дорогу домой, — произнёс затем Горын. — Был молод и горяч. Мне казалос-сь, что держатели С-сердца Мира лгуны, изменники Праматери! Они всё объяс-сняли магией, а мы жили на древних, забытых технологиях репти.

Он встал, возвышаясь над Рахелью. Грива приподнялась, как у отца, когда тот волновался.

— Я пошёл на охоту за диким хумус-сом в пещерах, но двинулся не к ним — наверх. Знакомо?

Рахель потрясённо слушала.

— Я вылез из Горы узким ходом и с-стоял, поражённый до глубины с-существа Великой С-степью, тогда ещё не понял, что назад не вернус-сь.

— Как тебя звали в общине?

В шатре было жарко, но хвост и ноги Рахель похолодели, так замедлилось сердце.

— Отец называл меня Игорр, мать говорила Гор, она любит с-сокращать имена. У тебя её рот и нижняя челюсть, её руки, я с-сразу узнал кровь своего рода. С-сколько биений С-сердца Мира ты живёшь?

— Тридцать, — подумав, ответила Ра.

— Значит, мать с-снесла яйцо, когда я не вернулс-ся.

Он ухмыльнулся здоровой половиной рта, чуть отошёл, пошарил между подушками, и вернулся с… Потерянной ритуальной маской! У Ра глаза расширились от изумления. Она не думала, что вновь увидит её.

— Знакомо?

— Отдай!!!

Рахель сделала резкое движение, и тут же задохнулась от боли в груди.

— Чего вдруг? — вопросил он с кривой ухмылкой, поигрывая золотым респиратором в семейных завитушках. — Это ритуальная мас-ска моей матери. То ес-сть, моя.

— Врёшь! — Рахель оскалилась. — Мой брат погиб в Горе!

— Держи, дарю! — Горын бросил маску через весь шатёр, и Рахель крепко вцепилась в единственную вещь, связывающую её с собственным прошлым.

Она смотрела на Горына во все глаза, здоровой рукой ощупывая гладкое золото старинного респиратора, отлитого как раз по её размеру. А раньше-то был великоват…

— Почему ты не вернулся?

— А ты?

— Я провалила инициацию, — призналась Рахель. — Добыла неправильного хумус-са.

— И прикипела, — презрительно бросил Горын. — Я видел этого выродка, ты с ним с-спишь?

Рахель вспыхнула и зашипела от гнева, короткая женская гривка встала дыбом. Если бы могла — вцепилась бы снова в ненавистное лицо.

— Ты мерзкий!

— Значит, нянчишь как игрушку? С-слаба, лучше бы с-спала.

— А ты? — крикнула она. — Разбойник, хумоед, с-словно дикий! А они разумные! Разумные, понимаешь⁈

— Пс-с!!! — теперь он разгневался, ибо грива вздыбилась. — С-смотри!

Горын повернулся к ней могучей спиной и хвостом. Сперва Рахель не поняла, что он показывает и шарила взглядом по огромному телу брата, затем разглядела. Справа от рудиментарного гребня грубый длинный шрам, а справа, на лопатке, знак. Старое клеймо, некогда выжженное так глубоко, что осталось на годы, хоть с тех пор прошло немало линек. Знак гласил — УР6.

— С-скоты из шахтарей проезжали поутру на паровом танке, — пояснил он. — Я лежал в холодном с-сне, с-слишком глупый, чтобы с-спрятаться на ночь, с-слишком вялый, чтобы драться. Нарцис-сты усыпили меня своими ядами и забрали. Очнулс-ся уже на токсичной свалке. Сперва ни пс-са не понимал, но хватило ума затаитьс-ся, прикинутьс-ся покорным. Смотрел, как звереет с-скот, как держат в ошейниках моих собратьев, бьют и