Кровавые игры - Челси Куинн Ярбро

– Долго, мама. Практически, со дня свадьбы.- Оливию жег стыд, она не смела поднять веки.- Однажды я пыталась поговорить об этом с тобой.

– Покарай его, мать Исида! – вскричала Ромола, вновь наливаясь гневом.- Он погубил наш род!

Оливия только кивнула.

– Я пыталась его урезонить, но он пригрозил, что посадит отца в тюрьму. Он сказал, что купил меня, как рабыню, а рабы обязаны повиноваться своим господам.- Она потянула за край скатерти и принялась мять пальцами ткань.

Ромола выпрямилась и почти спокойно сказала:

– Когда обезглавливали твоего отца, Юст наблюдал за казнью. Он видел все.- Она взглянула на стол.- Еда остывает.

– Не думаю, что смогу сейчас есть.

– Ты должна. Иначе бедная Гедрикя не утешится. Выпей немного сока, пока он горячий. За разговором мы все понемногу съедим. У тебя ведь есть время верно? Тебе ведь не надо уезжать прямо сейчас?

– Нет, не надо.- Оливия приняла из рук матери стеклянную чашку и с немым вопросом уставилась на нее.

– Серебряные и золотые кубки мы продали, – пояснила Ромола.- И с тех пор у нас в обиходе стекло.

Оливия нехотя сделала пару глотков и отставила чашку.

– Сколько тебе нужно денег? – напрямик спросила она.

– Не знаю, дочка. Надо бы расспросить Этеокла, он постоянно что-то подсчитывает. Хотя что тут считать? Никакого хозяйства мы не ведем, и положение наше почти безнадежно.

– Выясни все обстоятельно и пошли мне записку. Деньги у тебя будут.

– Твоему любовнику я безразлична,- сказала Ромола, вглядываясь в лицо дочери.

– Зато ему небезразлична я! – Оливия сама удивилась собственному спокойствию, хотя эти слова автоматически переводили ее в разряд содержанки.- Он чужеземец и владеет прекрасной виллой…

– Предпочитаю не знать, кто он такой. Боюсь мне придется принять твой дар. Ничего другого не остается.- Ромолу охватила нервная дрожь.- Впрочем, я могу по утрам вместе с чернью получать даровое зерно. Говорят, сейчас этим кормится почти треть населения Рима. Почему бы и мне не примкнуть к этой трети?

Оливия вновь прихлебнула из чашки и взялась за пирожное. Вкуса она не чувствовала, но еда избавляла от необходимости что-либо отвечать. Она сделает все,чтобы мать не нуждалась, и будет с ней видеться чаще. Теперь Юст не сможет ей это запретить.

– Твой муж,- голос Ромолы сделался отстраненным был тем человеком, который предал нашу

семью. Я думала, ты это знаешь.

– Юст? – глупо переспросила Оливия, но, взглянув в лицо матери, поняла, что не ослышалась.- Кто тебе рассказал?

– Не важно. Его уже нет в живых, но он слышал это от самого Тигеллина. Когда допрашивали Друзилла, Тигеллин поставил ему Юста в пример, как человека, истинно преданного отчизне, сумевшего раскрыть власти глаза на поползновения алчных и низких людей.- Патрицианка встала и, подойдя к окну, принялась переставлять в вазе розы.

Оливия сидела недвижно, всерьез опасаясь, что стоит ей шевельнуться, и под ногами ее разверзнется бездна. Все, чего она сейчас жаждала, это всадить в жирную грудь Юста самый широкий и самый острый на свете кинжал. О негодяй! Он понуждал ее к скотским совокуплениям со всяким отребьем, и она ему подчинялась, ибо условием сделки было благополучие близких ей людей. Жертва оказалась напрасной! Оливия задыхалась от ярости. Нет, Юст недостоин легкой и быстрой смерти. Лучше связать ему сонному руки, а потом отворить жилы и наблюдать, как из его туши капля за каплей сочится черная кровь.

Мать отвлекла ее от мрачных видений.

– Выпей еще сока, дочурка! – Она говорила с ней как с маленькой девочкой.- И соизволь попробовать булочку с ветчиной

Обращение Нерона к сенату и жителям Рима.

«Сенат и народ!

Ваш император шлет вам из Греции свой августейший привет!

Уведомляю вас, что в Коринфе двадцать восьмого ноября 819 года со дня основания Рима я объявил Грецию свободной страной, ибо не подобает нам попирать пятою захватчика столь славную нацию, у которой мы многое переняли и намереваемся еще перенять.

Олимпийские гири уже завершились, они стали великим триумфом Рима, ибо римляне первенствовали во всем. Я сам принимал участие не только в Олимпийских, но также в Пифийских, Истмийских, Немейских и прочих играх и завоевал тысячу восемьсот восемь призов. Это ли не свидетельство могущества и славы империи? Гордый своими немалыми достижениями, я искренне рад вам о них сообщить.

Гелий забросал меня письмами, умоляя вернуться. Что ж, это совпадает и с моим настроением - я вернусь до конца февраля. Я горю желанием с новым благоговением прикоснуться к священной земле Рима и поглядеть, насколько продвинулось строительство Золотого дома.

Я снедаем нетерпением большим, чем любовник, жаждущий прижать предмет своей страсти к груди. Только бы не разыгрались зимние бури! Впрочем, меня не остановят даже они1.

Любящий вас и ожидающий ответной любви

Нерон,

ваш цезарь и император.

3 февраля 820 года со дня основания Рима».