Интервью с вампиром - Энн Райс

Помню, как я негодовал, когда он продал Луизиану,французскую колонию, Соединенным Штатам. Я давно перестал сознавать себяфранцузом, даже не помню когда; но я страстно хотел увидеть и узнать Европу, ине только потому, что любил европейскую философию и литературу. Я всегдачувствовал себя европейцем, а не американцем, и хотел вернуться к своим корням.

Я начал готовиться к предстоящему путешествию: разбиралсундуки и шкафы, выбрасывал ненужные вещи. Мне было нужно немного, большинствовещей можно было оставить дома до нашего возвращения.

Я твердо верил, что рано или поздно вернусь в Новый Орлеан;может быть, перееду в новый дом, чтобы начать новую жизнь, но вернусь, потомучто не хотел прощаться с городом навсегда. Не мог и не хотел. И решил пока недумать об этом, устремился сердцем и помыслами к Европе.

Только теперь я начал понимать, что, если пожелаю, могуувидеть весь мир, потому что, как говорила Клодия, наконец обрел свободу.

Она уже все обдумала. Сначала мы поедем в центральнуюЕвропу. Там, считала она, больше всего вампиров. Там мы найдем ответ, узнаем,как жить дальше. Но больше всего она хотела встретиться и объединиться свампирами «своей породы». Она часто повторяла эти слова – «моей породы», и ееголос звучал как-то особенно; я не смогу этого передать. Она повторяла, ия чувствовал, что нас разделяет пропасть. В начале нашей совместной жизни ядумал, что она похожа на Лестата, ведь она переняла его инстинкт убивать, хотяв остальном разделяла мои взгляды… Теперь я понимал, что в ней меньшечеловеческого, чем в нас обоих. Меньше, чем мы могли представить. Она непонимала людей, их жизнь была ей чужда, неинтересна. Наверное, поэтому онадержалась за меня. Я был не ее породы, но ближе меня у нее никого не было.

– Разве вы не могли, – вдруг сказал юноша, –научить ее чувствовать по-человечески? Ведь вы многому ее научили.

– Зачем? – искренне удивился вампир. – Чтобыона мучилась, как я? Согласен, я должен был поговорить с ней, должен былпредотвратить смерть Лестата. Ради себя самого. Но сам ничего не понимал.Однажды сбившись с пути истинного, я уже не был уверен ни в чем.

Молодой человек кивнул.

– Извините, я не хотел вас перебить, вы собиралисьсказать что-то важное…

– Ничего особенно важного. Я только хотел сказать, чтодумал о будущем путешествии и почти забыл про смерть Лестата. Меня, как иКлодию, вдохновляла возможность встречи с другими вампирами. Я хотел снова обрестиБога. Не подумайте, я ни одной секунды не отрицал его существования. Простопотерял его. Бродил, как потерянный, со своим бессмертием, по этому мирусмертных.

Но наши приключения в Новом Орлеане еще не закончились. Всеначалось с музыканта, друга Лестата. Он приходил к нам в тот вечер, когда я былв соборе, никого не застал и вернулся на следующий день. Слуги уже разошлись, имне самому пришлось отворять дверь.

Я был потрясен. Он страшно похудел, на бледном лицелихорадочно блестели влажные глаза. Он не скрывал отчаяния. Я сказал, чтоЛестат уехал из города. Он сперва отказался поверить, а потом начал говорить,что Лестат не мог уехать просто так, что должен был оставить записку иличто-нибудь еще. Потом он повернулся и пошел по Рю-Рояль, разговаривая с самимсобой и ничего вокруг не замечая. Я догнал его около фонарного столба.

«Подождите, он оставил для вас кое-что», – обратился як юноше, нащупывая бумажник.

Я не знал, сколько у меня с собой денег, но решил отдать емувсе, думал, что это его хоть немного успокоит. Я вытащил банкноты – несколькосотен долларов – и вложил их ему в руку, такую худую, что сквозь бледную кожупросвечивали голубые прожилки сосудов. Он очень оживился, но скоро я понял, чтодело не в деньгах.

«Значит, он вспомнил обо мне! – воскликнул он, сжимаяденьги, словно драгоценную реликвию. – Наверняка он говорил вам ещечто-нибудь про меня!»

Огромные глаза умоляюще смотрели на меня. Я ответил несразу, потому что вдруг увидел две ранки у него на шее, две маленькиепунктирные царапинки – справа, повыше грязного воротничка. Он стоял, сжималденьги в трясущейся руке и не обращал внимания на вечернюю уличную толчею, налюдей вокруг нас.

«Спрячьте деньги, – прошептал я. – Он просилпередать, чтобы вы не бросали музыку».

Он явно ждал чего-то еще.

«Да? И это – все?» – спросил он.

Я не знал, что еще сказать. Был готов придумать что угодно,лишь бы он успокоился и больше не приходил к нам. Мне больно было говорить оЛестате, слова замирали на губах. И я не мог понять, откуда взялись эти ранки.В конце концов я понес полную чушь: Лестат просил передать ему привет инаилучшие пожелания, он уехал на пароходе в Сент-Луис, потому что скоро будетвойна и он должен спешно закончить какие-то дела, но обещал вернуться… Музыкантс жадностью ловил каждое слово. Он весь дрожал, пот выступал у него на лбу, онне хотел меня отпускать. Наконец он прикусил губу и сказал:

«Но почему он уехал?»

Все мои старания были напрасны.

«Что случилось? – спросил я напрямик. – Что вамнужно от него? Не сомневаюсь, он хотел бы, чтобы я…»

«Он был моим другом!» – перебил он меня. Его голос дрожал отобиды.

«Вы нездоровы, – сказал я. – У вас что-то вотздесь… – я указал на ранки, внимательно следя за каждым егодвижением, – на горле». Он даже не понял, о чем я говорю, нащупал пораненноеместо и потер его ладонью.

«Не знаю. Должно быть, москиты. Их полно кругом. – Онотвернулся и добавил: – Больше он ничего не говорил?»

Я долго стоял и смотрел ему вслед. Толпа расступалась передтощей, нелепой, черной фигурой. Дома я рассказал Клодии о странных ранках нашее музыканта.

Это была наша последняя ночь в Новом Орлеане. Завтра, ближек полуночи, мы поднимемся на борт корабля; на рассвете следующего дня онотплывет в Европу. Мы решили вместе погулять по городу. Она шла рядом со мной,тихая и нежная; теперь ее глаза всегда были печальны, словно пролитые слезыоставили в них свой след.

«Откуда же эти ранки? – спросила она. – Лестат пилего кровь во сне или с его согласия? Я просто теряюсь в догадках…»

«Наверное, одно из двух».

Я сам ничего не мог понять.

Я вспомнил, как Лестат сказал Клодии, что нашел человека,который будет лучшим вампиром. Неужели он говорил всерьез?

«Теперь это уже не важно, Луи», – напомнила она. Нампредстояло проститься с городом. Мы свернули с Рю-Рояль, пошли прочь от толпы.Город обнимал меня, я внимал ему всей душой и не хотел верить, что это нашапоследняя ночь.