Осатаневшие - Джефф Стрэнд

– Что это было? – спросил я.

– А что было? – Эрик прикрыл рот рукой, давя смешок.

– Я серьезно. Не морочь мне голову. Что это было? Та самая Болячка?

– Именно, – сказал Луи.

– Это был полный кабздец. Больше так не делайте. – Взбешенный, я бросился обратно к бару, отчаянно желая никогда больше не видеть этого невыразимого ужаса.

Глава 3

Проснулся я с ужасной головной болью, хотя выпил не слишком много. Ну, хотя бы один и в своей постели. Я встал, за четыре минуты пятьдесят секунд принял душ, затем оделся и налил себе стакан апельсинового сока.

Боже, какое отвратительное лицо.

Лучшее, что Луи и Эрик смогли выдать, что Болячка – «местная уродина». И сменили тему, принявшись сочинять шикарные, на мой взгляд, песни. Расстались мы в «Пьяной пустоши». Дуг достал из-под стойки алкотестер, счел меня трезвым и отпустил, а моим приятелям вызвал такси. Я вернулся в домик и лег спать.

Пока я плавал на каяке, головная боль немного утихла. Но расслабиться в этот раз не вышло. Может, активный отдых на природе просто не мое. А может, надо купить выползков и еще немного порыбачить. Я пообещал Чаку, что залягу на дно по крайней мере на неделю, и не хотел, чтобы его хватил инсульт, так что решил не сдаваться и подцепить червей.

Я заехал в «городок» (где было штук шесть торговых точек) и зашел в продуктовый/рыболовный. Проигнорировав газировку, достал из холодильника маленькую пластиковую коробочку с червями и поставил на прилавок.

– Рыбачите? – спросил кассир лет семидесяти на вид с окладистой седой бородой.

– Ага.

– Хотел убедиться. По мне, вы больше похожи на человека, питающегося червями.

До меня не сразу дошло, что он шутит. Я усмехнулся: как правило, непонятные другим шутки – моя стезя.

– Бросил в начале года. С тех пор похудел на пять килограмм.

– А, понятно. Это все объясняет.

Я расплатился за коробочку и собрался уходить, но вдруг заколебался.

– Слушайте, странный вопрос. Что вы знаете о Болячке?

Улыбка кассира стала шире, с левой стороны показался гнилой зуб.

– Держу пари, вы не о тех, что на руках и ногах.

– Нет.

– Каждому городу нужна жуткая легенда, правда? У нас это Болячка. Отец держит ее взаперти в сарае на заднем дворе и никогда не выпускает. Я не видел ее много лет. Возможно, она уже мертва. Если так, смерть стала ей избавлением.

– Что с ней случилось?

– Ну… поговаривают, что она дочь ведьмы. Родилась ровно в полночь, прогрызя себе путь из материнской утробы. Кожа у нее свисала лоскутами, словно бурлящее внутри зло пыталось вырваться наружу, разъедая плоть.

Я уставился на него.

– Это, конечно, чушь собачья, – усмехнулся он. – Поживете здесь подольше – услышите еще дюжину версий. А правда такова: Болячка повздорила с парнем. Никто не знает, что стало причиной, но мне кажется, он счел ее слишком благочестивой… ну, вы поняли. Связал, изрезал лицо опасной бритвой и прижег паяльной лампой. Можете в это поверить? Паяльной лампой.

– Господи.

– Да. Он изуродовал ей лицо, правду говорю. Я видел ее однажды, меня чуть не стошнило. Я лучше съем ту банку с червями, которую вы купили, чем увижу ее снова.

Колокольчик над дверью звякнул. Вошел еще один покупатель. Кассир опустил взгляд на прилавок, как будто учитель застукал его за сплетнями в классе. Я поблагодарил его и ушел.

Итак, Чак взбешен моим поведением и послал отдыхать в город, где какой-то псих держит изуродованную дочь взаперти в сарае.

Но по пути обратно в коттедж я понял, что чувствую себя… ну, полным идиотом. Мне было стыдно не только за то, что повел себя как пьяный старшеклассник, но и за жестокость. Если история кассира была правдой – а у меня, признаться, были сомнения, – то Болячка весьма несчастна, и последнее, что ей нужно, – идиоты, заглядывающие в ее сарай и вопрошающие «Что это за хрень?». Конечно, это во многом вина Луи и Эрика, но все же…

Из головы не выходило, как она всхлипнула, когда я заглянул в окно. Что она чувствовала? Унижение?

Я должен был извиниться.

Да, точно так же, как в двенадцать лет, когда я пробил стекло машины мистера Скотта из пневматического пистолета. Надо смиренно пойти туда, постучать в дверь и сказать, что мне жаль. Прямо сейчас, пока я не убедил себя, что все это ерунда, не отбыл домой и не схлопотал ма-а-аленький, но неутихающий комплекс вины.

Нет, по уму сперва надо кое-что сделать в коттедже. Но сразу после я собирался вернуться в коричневый домик в лесу и извиниться перед Болячкой.

* * *

Когда я подъехал к дому, в сломанном кресле-качалке сидел мужчина и курил сигарету. Я выключил мотор и вышел из машины, держа под мышкой свернутый в трубочку лист. Мужчина подозрительно уставился на меня.

– Приветствую, – сказал я.

– Привет. – Он кивнул отнюдь не дружелюбно.

Я поднялся на крыльцо. Желудок вновь сжался, причем с удвоенной силой. Похоже, это ее отец, а я ведь очень надеялся, что не столкнусь с ним. Ситуация и без того жутко неприятная.

Мужчине было примерно за пятьдесят. Короткие черные волосы не причесаны, джинсы и белая футболка покрыты жиром и грязью. Видимо, он только что вернулся с работы. Под глазами виднелись темные круги.

– Меня зовут Джейсон, – представился я.

Он смерил меня пристальным взглядом.

– Я уже хожу в церковь.

– Нет, я не за этим. Слушайте, я чувствую себя полным идиотом, стоя здесь перед вами, но прошлой ночью кое-что случилось. Мы с друзьями перепили, я позволил уговорить себя и заглянул в сарай.

Мужчина сел.

– Ты подглядываешь за моей дочерью? – Я немного забоялся его сердитого голоса: а ну как выхватит сейчас перочинный нож и ударит меня по лицу.

– Нет, ничего подобного. Ну, то есть мы не подглядывали, не шпионили, ничего такого. Я только кинул взгляд. Даже не знал, что там кто-то есть.

– Что ж, теперь знаешь. А теперь вали заниматься своими сраными делами.

– Именно так и планировал. Я здесь только для того, чтобы извиниться. Чувствую себя просто кошмарно. Мне нет оправдания.

– Так извинись. – Мужчина затянулся.

– Простите.

– Славно. Можешь идти.

Я замялся.

– Если не возражаете, я вообще-то пришел извиниться перед вашей дочерью.

– Возражаю.

– Она заслуживает извинений.

– Я ей передам.

Я вздохнул. Снова и снова слышал в голове всхлип Болячки.

– Сэр, я не хочу никому доставлять неудобств. Просто