Дети тьмы - Джонатан Джэнз

– Постой-ка, – начал Крис.

Курт оборвал его, бросил прямо в лицо:

– Боже, Уоткинс. Не верится, что ты еще водишься с Берджессом, – и добавил: – В следующий раз будешь тоже покупать шмотки в Гудвилле[4].

– Заткнись, Курт, – сказала Ребекка. Ее губы превратились в тонкую белую линию. Мия смотрела на Курта так, словно хотела сломать ему нос.

Но он не унимался. Указал на меня.

– Ты одолжил ему кроссовки, Уоткинс? Я знаю, у него на такие денег нет.

Кулаки сжались, тело гудело от ярости.

«Вспомни папашу Курта, – сказал я себе. – Ты бы тоже был не в духе, если бы тебя отругал человек, который должен был поддержать, хоть против всего мира».

Брэд смерил меня ледяным взглядом.

– Бесишься, Берджесс? Я бы тоже бесился, будь моя мамочка наркоманкой.

Я забыл, какой он огромный, какой сильный. Рванулся к нему.

Но Мия налетела на него первой. Вцепилась в зеленую бейсбольную майку, пытаясь его встряхнуть, но он был таким здоровым, что только смеялся.

Все развернулись, когда заблеял клаксон.

Родители Ребекки. Они ехали по дороге вдоль стадиона – в белом «БМВ» в двадцати ярдах от нас. Мама Ребекки опустила окно и позвала девочек.

Мия отпустила Брэда, хотя это стоило ей видимых усилий. Ребекка выглядела почти такой же разъяренной и зло смотрела на брата.

– Вы двое, оставьте в покое Уилла и Криса.

– Не волнуйся, – ухмыльнувшись, сказал Брэд. – Мы просто отпразднуем с ними победу, да, Курт?

Курт пожал плечами.

– Точно.

Клаксон заблеял снова – трижды с короткими паузами.

– Пойдем, – сказала Ребекка. – Я не хочу, чтобы меня наказали.

Она посмотрела на Криса.

– Мне жаль, что мой брат – такой придурок.

Она отошла, и, окинув меня долгим взглядом, Мия последовала за ней. Нахмурившись, я смотрел, как их машина растворяется в сумерках.

Курт ткнул Брэда в грудь тыльной стороной ладони.

– Только погляди. Берджессу и Уоткинсу нужны девчонки для защиты. Что вы двое будете делать теперь?

– Нам никто не нужен… – начал я, но меня оборвал Крис:

– Мы вам прямо здесь наваляем.

Я посмотрел на Криса, думая, что ослышался. Но он не выглядел напуганным. Казался готовым к драке.

– Великолепно, – сказал Брэд, а Курт рванулся вперед, решив, видимо, оторвать Крису голову.

Я сказал:

– Тебе не нужно доказывать, что ты крут.

Курт замер.

– Что, черт возьми, ты несешь?

Я вздохнул.

– Я был снаружи туалета.

Он обернулся и посмотрел на меня, сузив глаза.

– И?

– Ты действительно хочешь, чтобы я это сказал?

Я видел сомнение в его глазах.

– Ничего ты не знаешь, – пробормотал он.

Я открыл рот, но воспоминание о желчи в голосе его отца остановило меня. Курт был уродом, но он не родился уродом. Таким его сделал отец за долгие годы тренировок. Я не хотел унижать его, но не знал, что сказать, чтобы разрядить ситуацию. Как и Курт, Брэд был готов стереть нас с лица земли.

Брэд непонимающе улыбнулся Курту.

– О чем этот придурок говорит?

Курт молча смотрел на меня. Я чувствовал волны смятения, исходящие от Криса, но не смел отвернуться. Если я «пересмотрю» Курта, возможно, он поверит, что я действительно слышал их разговор с отцом в туалете. Может, даже поймет, что я ему сочувствую.

Вся ярость оставила его. Он уставился в мокрую от росы траву. Я перевел взгляд на Брэда, удивленно взиравшего на друга.

Затем Брэд скинул ремешки рюкзака и метнулся ко мне с поднятыми кулаками.

– Вот вы где! – раздался женский голос.

Брэд остановился. Кулаки упали.

Обернувшись, я увидел маму Криса. Она шла к нам от дороги, скрестив руки на груди, несмотря на вечернюю духоту. Как и у моего лучшего друга, у нее были соломенные волосы и заразительная улыбка. Никогда еще я ей так не радовался.

Брэд фыркнул.

– Второй раз вас спасают чьи-то предки.

– Нас не нужно спасать, – сказал Крис.

– Крис? – позвала его мама. – Мне привести твоего отца?

Она кивнула в сторону Брэда и Курта.

– Или одного из их?

«Ага, – подумал я. – Как будто это поможет».

– Пошли, – пробормотал Курт. – Меня тошнит от берджессовской вони.

Он отошел не оглядываясь.

Брэд помедлил еще пару секунд, сверля меня взглядом.

– Замечу еще раз, что ты говоришь с моей девчонкой, сделаю тебе куда больней, чем сегодня.

Словно отвечая ему, ребра пронзила острая боль. Да, Брэд знал толк в подачах.

Мама Криса, подняв брови, посмотрела на Брэда.

– Хочешь, чтобы я сказала твоим родителям, что ты угрожаешь людям?

Брэд снова фыркнул.

– Делайте что угодно, миссис Уоткинс. – Он подмигнул мне. – Скоро увидимся.

Сказав это, он пошел к парковке, где стоял красный пикап Курта.

– Бедные лузеры, – сказала мама Криса и делано улыбнулась. – Ладно, мальчики, пора идти. Кстати, я вас поздравляю.

– Спасибо, – сказал я, хотя чувствовал себя совсем не празднично.

Крис и его мама зашагали к дороге, к блестящему черному «эскалейду». Она остановилась и позвала меня:

– Идем, Уилл. Твоя мама рада будет слышать, что ты выиграл.

«Черта с два, – подумал я. – Она будет в отключке. Если бы ее интересовала игра, она бы пришла».

Но ничего такого я не сказал. Молчал, пока они подвозили меня. Оглядываясь на прошлое, я не думаю, что слова изменили бы хоть что-то.

Почти все, с кем я говорил тем вечером, умерли.

Глава 2. Персик, Ячмень и домик на дереве

Пич сказала:

– Не хочу пшеничные подушечки.

Я не сказал ничего, только налил молока и пододвинул чашку к сестре. Этим утром она выглядела младше своих шести. Сгорбилась так, что только глаза виднелись над краешком чашки.

Я побарабанил пальцами по кухонному столу.

– А чего хочешь?

– «Нердс».

Я покосился на нее.

– Конфеты?

Она смотрела на меня огромными карими глазами.

– Хочешь конфеты на завтрак, – уточнил я.

Она кивнула.

– Но их нельзя есть на завтрак.

– Почему?

– Потому что это отстой.

– Это плохое слово.

– Ты всю свою жизнь будешь три фута ростом, если станешь их есть.

Пич помолчала, склонила голову к плечу.

– А это сколько?

Я провел рукой у ремня.

– Я уже выше, – сказала она, улыбаясь.

Я взял банан с кухонного стола.

– И ты собираешься расти дальше. Так что прекрати спорить и ешь.

– Грубо, – пробормотала она, но поддела ложкой подушечку и сунула ее в рот.

Я подошел к холодильнику, открыл его и увидел, что внутри почти ничего нет. Как всегда.

Вздохнув, я сдвинул дверцу мясного отделения и нашел пластиковую упаковку медовой ветчины. Не в силах вспомнить, когда мама купила ее, я подозрительно посмотрел на упаковку, затем понюхал ее.

Она не пахла плохо, но я все еще не был уверен. Впрочем, либо ветчина, либо мерзлая овсянка, а я ел ее последние пять завтраков. Я перенес потенциально смертельный продукт на стол