Дети тьмы - Джонатан Джэнз

– Утром Барли звонил, – сказала она с набитым овсянкой ртом. – Ты еще спал.

– Он ни о чем страшном не говорил?

Глаза Пич чуть расширились.

– Например?

– Забудь, – пробормотал я и сунул в рот еще ветчины.

– Как ты можешь есть ее без хлеба? – поинтересовалась Пич; струйка молока бежала по ее подбородку.

– Жуй давай.

– Мама еще спит? – спросила она.

– Похоже на то. Когда она легла?

Пич пожала плечами.

– В семь? На улице было еще светло.

Я покачал головой.

– Отлично.

– Барли хочет встретиться в домике на дереве.

– Он сказал во сколько?

– Э-э-э… Утром.

– Очень расплывчато.

– Что значит «расплывчато»?

– Неясно. Неопределенно.

– Что значит «продленно»?

Я скорчил рожу. Ветчина была как резиновый дождевик, вымоченный в моторном масле. Почувствовал на себе взгляд Пич.

– Ты как будто червяка съел, – сказала она.

Я молча встал и выбросил остатки ветчины в мусорку.

– Можешь взять мой банан, – сказала она.

– Хорошая попытка, – ответил я, вытирая язык и сплевывая в раковину.

– Уи-и-и-и-и-и-илл, – простонала она, растянув мое имя примерно на пятнадцать слогов. – Я ненавижу бананы.

– Ты ненавидишь все, что не покрыто сахаром. У тебя зубы выпадут.

– Ты сказал, я перестану расти.

– И это тоже. Будешь беззубым гномом.

Я пошел к задней двери.

– Куда ты? – быстро спросила она.

Остановившись, я посмотрел на нее. Заметил, что она попыталась сделать прическу. Высокий хвостик. Но только дважды обмотала резинкой каштановые волосы. В результате хвостик уже почти распался, несколько прядей падали на левый глаз.

– Замри, – сказал я.

Она немного поерзала, пока я переделывал хвостик. Возясь с резинкой, я заметил, какие жирные у нее волосы.

– Когда ты последний раз мылась?

Она улыбнулась.

– От меня воняет?

– Наверное. Прими ванну, как только доешь.

– Зачем?

– И положи чашку в раковину.

– Я не могу включить воду, – сказала она, нахмурившись.

– Перестань. Это же просто.

– Мне сил не хватает.

С тревогой я заметил слезы в ее глазах.

– Ладно, – выдохнул я. – Хотя бы скажи, что ты чистила зубы перед сном.

Она сказала тоненьким голосом:

– Я забыла.

Я посмотрел на часы над плитой. 9:15.

– К черту, – пробормотал я. Барли, наверное, уже в домике. Этот парень не спал до трех утра, но умудрялся вставать раньше всех.

– Тебе нельзя так говорить, – напомнила Пич.

– Сделай мне поблажку. У меня была тяжелая ночь.

Она проследовала за мной через кухню, гостиную и по коридору к ванной.

Вся дорога заняла шагов десять.

– Вы вчера выиграли? – спросила она.

– Ага.

– Крис вывел из игры того большого парня?

Я посмотрел на нее. Понизив голос, чтобы не разбудить маму, посапывавшую за дверью спальни, сказал:

– Откуда ты узнала? Крис что, тоже звонил с утра?

Она покачала головой.

– Мне сказал Барли. Его младший брат был на игре. Брат Барли сказал, что ты отбивал жестко, а Крис вышиб из игры последнего парня.

Я поднял бровь.

– Сколько вы с Барли разговаривали?

– Недолго.

– Тогда как ты столько узнала?

– Барли говорит очень быстро.

С этим я не мог поспорить и включил воду в ванной. Поднял рычаг, чтобы закрыть слив, но вспомнил, что он сломан, как еще сотня вещей в доме. Я подошел к раковине, нашел мочалку, скатал ее шариком и использовал как затычку.

Пич начала снимать пижамную курточку.

– Побудешь со мной? – спросила она.

– Да ладно, Пич. Ты уже достаточно взрослая, чтобы мыться одна.

– А если вода станет слишком горячей?

– Выключи ее.

– А что, если я перепутаю?

Я остановился – к ней спиной.

– Что перепутаешь?

– Куда крутить.

– Пич, Г значит горячая, Х – холодная. Ты эти буквы знаешь. – Я собрался уйти.

– Пожалуйста, Уилл.

Ее голос звучал приглушенно. Я обернулся и увидел, что пижамная курточка болтается на ее голове и локтях. Она выглядела как труп, который кто-то начал мумифицировать, но бросил, утратив интерес.

– Серьезно? – спросил я, но хмыкнул и помог ей выпутаться из пижамы. Затем плюхнулся на закрытый унитаз и нашел в шкафчике «Спортс Иллюстрейтед».

Пич забралась в ванну и стала мурлыкать песенку из «Холодного сердца». Я хотел сказать, чтобы она не шумела, ведь мама еще спит. А потом решил, что мне плевать, если Пич ее разбудит.

Вскоре я ей подпевал.

* * *

Прогулка через лес была для меня чем-то вроде терапии. Дом оставался котлом дурных воспоминаний и конфликтов с мамой, но Дикая Лощина напоминала мне о друзьях, в первую очередь – о Крисе. Не только потому, что в лесу мы с помощью Барли и его отца построили отпадный домик на дереве. Мы и другим здесь занимались: играли в прятки, искали грибы, разглядывали порножурналы, даже играли в войну с пневматическими пистолетами. Местные крутые холмы казались нам горами, а болотистые низины – зыбучими песками. На западном краю Лощины лежал ржавый остов небесно-голубого «Студебекера» из 1950-х. Как он туда попал, мы с Крисом понятия не имели, но несколько раз сидели в нем, воображая, что участвуем в «Инди-500» или уходим от полицейской погони.

Завидев домик на дереве, я услышал царапанье, доносившееся из-под фанерных листов. Лес зазеленел за последние пару недель, и я совершил ошибку, оторвав глаза от тропинки, чтобы взглянуть вверх. Ноги сразу же запутались в сплетении крапивы и других сорняков, среди которых мог быть и ядовитый плющ. Я его ненавидел и умудрялся обжигаться каждое чертово лето. Ноги уже зудели.

Царапанье становилось громче по мере моего приближения.

– Это ты, Барли? – позвал я.

Звук на секунду стих, и я понял, что это он. Крис ответил бы сразу, но не Барли. Нет, мой очкастый друг превращал все в сцену из кинофильма. Я мог представить, как он наверху прислушивался к моим шагам. Сдерживал дыхание так, словно от этого зависела его жизнь, и ждал, когда я себя выдам. Будто мы воевали или были шпионами.

«Или еще лучше, – подумал я, взбираясь на первые перекладины, которые мы прибили к огромному дубу. – Может, он вообразил себя героем фильма ужасов. С убийцей в хоккейной маске или зомби». Я обожал ужасы – мы все их обожали, но ни я, ни Крис не воспринимали их так серьезно, как Барли.

– Кто это? – спросил он, когда я был на середине кривой «лестницы».

– Карл Паджетт, – сказал я. – Пришел сожрать твои детские кишки.

Лицо Барли появилось в дыре сверху, чуть увеличенные глаза воззрились на меня из-под очков с толстыми стеклами.

– Не смешно, Уилл. Этот парень хуже Джеффри Дамера. Полный псих. Говорили, что он ел своих жертв еще живыми. Что ему нравилось смотреть им в глаза, когда он жевал их плоть.

Я пролез в отверстие. Барли отодвинулся.

– Я это слышал.

И я. Кроме фильмов ужасов, у Барли был болезненный интерес к криминальному чтиву,