Мертвое море - Тим Каррэн

— Вы, парни, меня убиваете, когда вот так сидите, — проворчал Сакс. — Не говорите ничего, не двигаетесь. Ни черта не делаете.

— А что нам делать? — спросил Менхаус. — К тому же лучше будет, если мы будем молчать. Крайчек сказал…

— К черту Крайчека, — проворчал Сакс. — Он больной на всю голову. Верно, Крайчек?

Крайчек не ответил. Он смотрел на туман, на воду, на водоросли. Возможно, думал о чем-то, но не спешил делиться мыслями.

— Оставь его, — нахмурился Кук. — Что он тебе сделал? Что он кому-то из нас сделал?

Сакс ничего не ответил на замечание, но выражение его глаз было красноречивее любых слов.

— Что? — спросил Фабрини. — Нам нельзя просто сидеть, большой босс? А что, по-твоему, мы должны делать?

Сакс расхохотался, и его смех был похож на раскаты грома.

— Мужик, а ты скользкий. Все вы здесь скользкие, как гребаные ужи. Думаете, я не знаю, о чем вы там шепчетесь? Думаете, не знаю, что вы замышляете, коварные ублюдки? Я знаю, поверьте мне, я знаю все.

Кук успокаивающе положил руку Фабрини на плечо.

— Мы ничего не замышляем, Сакс. Всего лишь хотим вернуться домой.

Сакс облизнул губы сухим языком и посмотрел на каждого по очереди, на каждом задержал взгляд, словно говоря: «Я знаю, лживые ублюдки, что вы думаете, я знаю, знаю…»

Потом растянул рот в широкой, хищной ухмылке и зашелся смехом. Смеялся он долго.

— Дурни, — фыркнул он. — Разве не понимаете, что я вас прикончу? Прикончу каждого из вашей гребаной своры, прежде чем позволю к себе прикоснуться. Разве вы этого не понимаете?

«Господи, да он спятил», — нервно подумал Фабрини.

— Дурни! Дурни! Дурни! — повторял нараспев Сакс.

— Перестань, Сакс, — сказал Кук. — У тебя паранойя. Хватит тратить энергию на этот бред. Ради бога, посмотри, где мы находимся и с чем столкнулись. Как ты можешь себя так вести?

— Он прав, — тихо сказал Менхаус. — Мы должны держаться вместе.

Сакс изобразил смущенную, глупую улыбку, словно соглашаясь со всеми.

«Конечно, парни, нужно держаться вместе, — думал он. — Давайте все держаться вместе. Один за всех, и все за одного, а? Это пригодится, когда вы, грязные крысы, накинетесь на меня и бросите чертовым рыбам. А потом будете смеяться, верно?»

Кук посмотрел на него, и ему не понравилось, что он увидел.

— Успокойся, — сказал он.

Сакс продолжал беспокойно ерзать на сиденье, словно в заднице у него были занозы.

— Вам, парни, лучше начать думать головой, потому что старина Сакс здесь главный. Да, черт возьми.

— Пожалуйста, Сакс, — взмолился Менхаус, — просто расслабься.

Сакс снова начал хохотать, и теперь в его смехе было еще меньше веселья, чем прежде. Больше похоже на гогот сумасшедшего: то высокий и глухой, словно звучащий в пустой комнате, смех, то низкое и зловещее хихиканье.

— Ублюдки! Засранцы. Гребаные куски дерьма, — ругался он. — За кого вы меня принимаете, тупицы? Разве не видите, что я вас раскусил, я знаю, что вы затеваете? Вы уже не ждете темноты, вы просто ждете возможности, любой возможности. Любого шанса прикончить меня. О, я по глазам вашим вижу. Отлично вижу.

Кук и Фабрини переглянулись и поняли друг друга без слов: без сомнений, Сакс был на грани нервного срыва.

Менхаус какое-то время смотрел себе под ноги, потом спросил:

— Зачем нам убивать тебя, Сакс? Господи, ты же нам нужен. Ты единственный, кто может вытащить нас отсюда, единственный, у кого есть хоть какой-то морской опыт. Если ты не спасешь наши задницы, никто не спасет.

— Ага.

Подобные слова, произнесенные кем-то другим, вызвали бы у Сакса вспышку ярости, но в Менхаусе было что-то безобидное, можно даже сказать братское. Сложно было представить, что этот здоровый весельчак может кому-то навредить. Такие типы обожают детей и маленьких зверушек.

Менхаус словно прочитал его мысли:

— Я не жестокий человек, Сакс. Редко выхожу победителем из драк, часто вообще стараюсь в них не влезать. Просто не могу причинять кому-то боль. Не мое это. Поэтому, если я говорю, что не позволю никому тебе навредить, можешь мне поверить. Если дело дойдет до этого, я предупрежу тебя и поддержу.

У Фабрини, с его примитивным интеллектом, был такой вид, будто ему влепили пощечину.

— Ты чего это, Менхаус? С катушек съехал? Он же псих.

— Заткнись, Фабрини, или богом клянусь, я тебя прикончу, — прорычал Сакс. Его голос будто наэлектризовали, мышцы на шее напряглись, глаза вылезли из орбит, на виске пульсировала вена, лицо побагровело.

— То, что я сказал… — начал было Менхаус, стараясь смягчить конфликт.

— Я хочу верить в то, что ты сказал, — произнес Сакс. — Ты не представляешь, как я хочу в это верить. Но я не знаю, просто не знаю: либо ты очень честный, либо очень скользкий. Не знаю какой.

Менхаус тяжело дышал.

— Я говорю серьезно, Сакс. Абсолютно серьезно.

Сакс посмотрел на него сверху вниз, словно пытаясь разглядеть доказательства лжи, но ничего не обнаружил.

— Ну, раз серьезно, тогда подойди ко мне.