Дьюма-Ки - Стивен Кинг

В тот вечер с Залива дул сильный ветер, и два часа дождь лилкак из ведра. Сверкали молнии, волны бились о сваи под домом. «Розовая громада»стонала, но держалась крепко. Я открыл для себя любопытную подробность: когдаЗалив начинал буйствовать и гнать волны на берег, ракушки замолкали. Водаподнимала их так высоко, что им было не до разговоров.

В зал на втором этаже я вошёл в самый разгар феерии грохотаи вспышек (чувствуя себя доктором Франкенштейном, оживляющим монстра в башнезамка) и нарисовал Уайрмана, обычным чёрным карандашом. Лишь в самом концевоспользовался красным и оранжевым, для фруктов в вазе. На заднем фоне добавилдверной проём и стоящую в нём, наблюдающую за происходящим Ребу. Наверное,Кеймен сказал бы, что Реба — мой представитель в мире этой картины. Может, si,может, нет. И последнее, что я сделал — засинил её глупые глаза. На том изакончил. Родился ещё один шедевр Фримантла.

Какое-то время я не вставал со стула, глядя напортрет-натюрморт, тогда как раскаты грома, удаляясь, затихали и над Заливомсверкали уже редкие молнии. Уайрман сидел за столом. Сидел, в этом я несомневался, в самом конце своей прошлой жизни. На столе стояла ваза с фруктамии лежал пистолет, который он держал у себя то ли для стрельбы в тире (тогда наглаза он не жаловался), то ли для самозащиты, то ли для того и для другого. Янарисовал пистолет, потом заретушировал его, и он стал более зловещим, словнораздулся. В доме, кроме Уайрмана, никого не было. Где-то тикали часы. Где-тогудел холодильник. Воздух загустел от аромата цветов. Этот запах вызывалотвращение. Звуки бесили. Тиканье гремело в ушах, словно рота солдат печаталашаг на плацу. Безжалостно гудел холодильник, замораживая воду в том мире, гдеболее не было ни жены, ни детей. Я знал, что вскоре мужчина за столом закроетглаза, протянет руку и возьмёт из вазы фрукт. Если апельсин — пойдёт спать.Если яблоко — приложит пистолет к правому виску, нажмёт на спусковой крючок ипроветрит мозги.

Рука легла на яблоко.