Страх - Роман Канушкин

– Таково мое решение. И… базилевсу будет приятно знать, что твой подарок от чистого сердца.

Лад оглянулся. Волхва Белогуба так и не было. В присутствии великого колдуна он, возможно, и решился бы возразить князю, а так… В стороне стоял греческий посланник и сладко улыбался.

– Да, князь, конечно. – Ладу с трудом удалось подчиниться Олегу.

Фарлаф проследил за взглядом древлянина и словно угадал его мысли.

– И куда это Белогуб подевался? – сокрушенно покачал он головой. Потом встревоженно и с досадой вздохнул: – Не случилось бы чего.

Свенельд, который стоял за спиной Лада, еле сдерживал хохот, знаками умоляя Фарлафа наконец замолчать.

10

Волхв Белогуб был недалеко. Но, вынужденный скрываться в лесу, вряд ли он мог показаться в княжеском тереме. Слишком уж характерные и памятные рубцы оставил на его лице молодой волк. Волхв должен был залечить раны. К тому же ему сейчас приходилось нелегко: черный волк все более завладевал им. Все больших сил требовалось, чтобы удерживать его. Белогуб понял, что в часы кровавой и полной луны черный волк уже сильнее человека и при вспышке ярости или жажды отмщения волк мог выступить вперед. Надо залечить раны и поднабраться сил. Обернись Белогуб в неподходящий момент, не миновать ему зачарованного серебра. Сила жила в Зове, который волки услышали первыми. Род волков намного древнее рода людей. И почти такой же древний, как племя волхвов. Только подлинных волков остается все меньше, если не говорить об этих уснувших, ставших как лесное зверье.

Белогуб склонился над ручьем, разглядывая свое лицо.

– Олег! – с ненавистью процедил он. Белому волку неведомо, кто был его противником. Совсем другое дело – Белогуб. Волхв прекрасно знал, кто оставил на его лице эти три отметины.

11

Конечно, это был сон. Авось знал это. В этом сне он был еще подростком и мастерил кораблик для чудесной белокурой девочки. Но сбоку таилась какая-то тьма. Таилась, наваливалась и все плотнее окружала пятно света, в котором играли дети. Девочка посмотрела на Авося и неожиданно произнесла:

– Твоя сестра жива! – Авось узнал этот голос. Это был голос принцессы Атех. – Я была в ее снах. И в снах ее еще не рожденного сына. Это дитя погубит мой народ.

Авось вздрогнул и открыл глаза. И понял, что он буквально умирает от любви. Потому что над ним склонилась принцесса Атех.

– Тс-с-с! – прошептала гостья.

– Принцесса! – воскликнул Авось. – Я… – И тут же печально спросил: – Я сплю?

– Да, – подтвердила Атех. – Спишь. Я пришла в твой сон. Я сама пришла в него.

– Зачем? – спросил Авось.

– Чтобы оставить этот поцелуй. – Принцесса наклонилась к губам юноши и поцеловала его.

– Зачем? – снова спросил Авось. – Мне кажется, я могу умереть от любви.

Принцесса смотрела на него и вдруг произнесла:

– Ты моя любовь. Но мы сможем встречаться только так. Я буду приходить в твой сон.

– Почему?

– Потому что наяву я смертельно опасна для тебя.

– Почему?

– Твоя сестра жива, и ее дитя погубит мой народ.

– Принцесса! Нет!

– Ты моя любовь, – повторила принцесса, указала на свой высокий гребень, сдерживающий волосы, и стала удаляться.

– Постой, не уходи, – попросил Авось, – побудь еще.

– Если только теперь ты подаришь мне поцелуй, – сказала принцесса. И склонилась к нему.

Авось тут же выполнил просьбу и мгновенно понял, что и он, и принцесса стоят голые, прижавшись друг к другу, вокруг шумит изумительный лес, и за молодой зеленью видна пенная радуга близкого водопада. Мгновение закончилось. Она уходила от него, почти неразличимая в павшем сумраке.

– Постой же! – закричал Авось.

– Мы целовали друг друга, – сказала принцесса, все более удаляясь. – Роковая свадьба и роковая любовь.

– Где мне искать сестру? – спросил Авось, пытаясь вложить в этот вопрос весь отказ от непостижимого пророчества, весь жар своего сердца, способного победить злой рок.

– Рядом, – прозвучал теперь совсем тихий голос принцессы. – Но будь осторожен. И ты, и она в опасности. Сроки близки.

– Не уходи! – закричал Авось. И… проснулся.

Кричал он совсем негромко. А рядом, у изголовья, юноша обнаружил гребень принцессы Атех. Он провел рукой перед глазами. Нет, не гребень. Это была рукоять меча, еле различимая в неверном свете близкого утра.