Бессмертные - Клаудия Грэй

Новый Орлеан

Лето 1841 года

Дом на Королевской улице выглядел не менее ухоженным, чемлюбой другой в Новом Орлеане. Чугунный орнамент украшал ворота в небольшой сад,где обильно цвели алые и лиловые гортензии. Внутри никогда не случалось шумныхвечеринок, а масляные лампы всегда гасли в подобающий час. Медового цветакраска выдавала хороший вкус владельцев, как и скромные, но модные нарядыобитательниц.

И все же этот дом не принадлежал к числу респектабельных.

— Тебе не стоит обращать внимания на этих дам.

Быстрыми и уверенными пальцами Альтея заплетала Патрисииволосы, не прерывая разговора. Патрисия была дочерью Альтеи, хотя та непозволяла на людях называть себя мамой. В последнее время Патрисия неутруждалась этим обращением и наедине тоже.

— Просто они нам завидуют, все до единой. Как думаешь,почему они сами не обзаведутся платьями из настоящего парижского атласа? Потомучто они бедны. А мы с тобой — мы никогда не будем бедными.

— Нас и не обвиняют в бедности. Они говорят, что мыпродаемся и покупаемся.

Альтея сжала плечи Патрисии, сминая тонкий хлопок сорочки.

— Мы свободные цветные женщины, — тихо проговорилаона. — Мы никогда не окажемся в рабстве. Никогда.

Патрисия видела на дамбе рабов, не имеющих даже шляп иплатков, чтобы укрыться от палящего солнца; их кожа блестела от пота, а надсмотрщикибранились, принуждая их трудиться еще усерднее. Она видела девочек младше еесамой, на четвереньках оттирающих полы веранд, с костяшками пальцев,побелевшими и растрескавшимися от щелока. Она видела шрамы на запястьях илодыжках, уродливые багровые рубцы, оставшиеся от кандалов. И она знала, чтоподобные жестокости творятся во всех ухоженных домах Французского квартала,всего Нового Орлеана, по всем южным штатам. Нет, Патрисии и Альтее повезло кудабольше, чем прочим цветным.

Но цветная женщина, даже если она не рабыня, не может бытьпо-настоящему свободной. И Патрисия с матерью не были исключением — хотя они ижили в роскоши, которую им обеспечивал состоятельный белый мужчина, нозависимость от него держала их в неволе так же крепко, как самая прочная цепь.

Волосы Патрисии были уложены в замысловатую прическу, итеперь Альтея обращалась с ней, словно с хрупкой стеклянной безделушкой, чтобыне испортить плоды своих трудов еще до бала.

— Даже и не думай ложиться — сомнешь волосы, —напомнила она, свободно повязав кружевной шарф на голове дочери. — Завтрасможешь отсыпаться хоть весь день до самого вечера, если устанешь.

Патрисия только кивнула: вот уже не первый месяц у нееимелось не менее интересное занятие на то время, которое ее мать посвящала полуденномусну.

Когда Альтея оставила ее одну, она посмотрела на часы накаминной полке. Мистер Бруссард привез их в подарок из своего последнегопутешествия в Европу — в подарок ей, а не ее матери. Этот знак вниманияразозлил Альтею, и она еще неделю разговаривала с дочерью в резком тоне.Патрисия предполагала, что именно поэтому ее выводят в свет еще этим летом, ане следующим, когда ей исполнится шестнадцать.

«Как будто мне нужна эта уродливая штука!» — подумаладевушка, глядя на бронзовых нимф, окружающих циферблат.

Создатель часов не пожалел усилий, чтобы выставить напоказнеприкрытые груди каждой нимфы.

«Как будто мне нужны знаки внимания от мистера Бруссарда!»

Разумеется, и Альтея, и Патрисия знали, что ее желания неимеют значения.

Как только прошло двадцать минут, Патрисия встала, быстронакинула простенькое ситцевое домашнее платье и сунула ноги в тапочки. Ступенискрипели, пока она торопливо спускалась по лестнице, но это ее не беспокоило.Альтея, как и большинство свободных жителей Нового Орлеана, спала крепко.Июньская жара и влажность казались столь изнурительными, что люди, имеющиевозможность распоряжаться своим временем, даже и не пытались заниматься днемчем-нибудь помимо сна. Весь город затих, и проскользнуть незамеченной не стоилоникакого труда.

На цыпочках Патрисия прокралась от черного хода в теньшироких блестящих листьев магнолии. Она все еще моргала, ослепленная солнцем,когда из этой темноты протянулись две руки и схватили ее.