Как жить богом - Михаил Востриков

«Чистилище», — думает он сквозь желтый туман.

Он и сам не знает, откуда и почему всплывает у него в мозгу это слово, которое он слышал за всю жизнь, может быть, два раза и уж точно никогда не произносил вслух сам. Чистилище, чистилище, повторяет он молча, пытаясь мучительно понять, почему все вокруг желтое и почему он сам не стоит уже, а сидит, прислонившись спиной к балюстраде. Ног и рук у него нет, горит ошпаренная глотка, глаза в орбитах ледяные и следят как Толян с Фанасом, согнувшись словно под бомбежкой, уволакивают в дом длинное мертвое тело в белом мохнатом пальто.

СЦЕНА 30/3

Профессору пизд_ц

Навстречу им выскакивают штабисты с ошалелыми лицами и ребята из внутренней охраны. Петя Федорчук вдруг заслоняет собою всю эту немую картинку. Присаживается на корточки, заглядывает в лицо, проводит рукой перед глазами. И спрашивает вполне спокойно и даже деловито:

— Ну ты как? Дырок нет?

— Не знаю, — говорит Эль-де-през и подтягивает к себе непослушные ноги.

— Что это было? — спрашивает Петюня, помогая ему подняться.

— Не знаю.

Ноги ватные, но держат, а на руках почему-то не оказывается перчаток и обе ладони в ссадинах — продольные ранки распухают, сочатся сукровицей и он машинально лижет их, как в детстве.

— Ты его видел? — спрашивает Петюня.

Лицо его румяное и спокойное ничего не выражает, кроме деловитого интереса. Смоляные волосы стоят торчком. Он аккуратен и готов к любому повороту событий. Только вот «Макаров» у него в руке смотрится не совсем обычно.

— Не знаю, — говорит Эль-де-през в третий раз и спрашивает сам:

— Профессор как?

— По-моему, пизд_ц, — говорит Петюня. Он больше уже не вглядывается в лицо Эль-де-преза, он смотрит поверх его головы, на площадь, ищет там глазами что-нибудь достойное внимания и видимо не находит.

— Точно не видел? — спрашивает он снова. Тогда Эль-де-през, сделав над собою усилие, разворачивается на сто восемьдесят градусов и тоже смотрит на площадь. Там полно бегающих людей. Это похоже на панику тараканов в ванне. Но много таких, которые не бегают, а лежат на снегу. Человек двадцать а может быть и пятьдесят. Они лежат поперек площади, образуя длинный овал, протянувшийся от бульварчика досюда. Некоторые шевелятся и пытаются встать, но большинство лежит неподвижно. Похоже им тоже пизд_ц.

— А почему ты сказал «атас»?

— Потому что почуял.

Петюня смотрит на него, сделав губы дудкой.

— Ну да, ну да. За это тебе и деньги платят… А сейчас чуешь что-нибудь?

— Не знаю. Скорее нет.

— Ладно, — говорит Петюня решительно, — Пойдем посмотрим.

СЮЖЕТ 30/4

Провал

Они спускаются по пандусу и идут через площадь. Петюня с «Макаровым» наголо впереди, Эль-де-през следом — на ватных ногах, в которых, словно он их отсидел, бегают теперь огненные искры. Слева на тротуаре толпятся люди, они уже тише, орут, но не так пронзительно, как раньше, и их становится заметно меньше — видимо, самые напуганные убегают отсюда совсем, а остаются самые неистребимо-любознательные. А справа где черные тела — совсем тихо, только сухой надрывный кашель там раздаётся, мучительный и множественный, как беспорядочная стрельба. И стоит сильный запах — не то взбаламученной старой пыли, не то горелой бумаги.

— Петюня, ты запах слышишь какой-нибудь?

— Ну?

— Чем пахнет?

— Пахнет что мы с тобой остались без работы, — говорит Петюня и невесело улыбается.

Он говорит и еще что-то, но тут в толпе слева совсем уж истошно вопят

— Скорую! Скорую вызывайте, козлы!

Эль-де-през Петюню не слышит и не переспрашивает. Эль-де-през осознаёт, что произошло. И это осознание обжигает его так, что он окончательно приходит в себя. Он дело проваливает. Хозяин поручает ему дело, а он это дело проваливает. Первый раз в жизни, но зато уж целиком и полностью и без каких-нибудь разумных оправданий…

«Но ведь я ничего не мог сделать, — думает он отчаянно, — Невозможно было что-нибудь сделать…»

Он и не пытается оправдываться. Снег весь затоптан и в самом конце бульвара лежит неподвижное тело со свалившейся в снег шапкой. Черный беспризорный пудель с волочащимся ремешком бродит тут же неприкаянно и Эль-де-през мельком отмечает, что собаку бьет крупная дрожь.

— Ну что? Чуешь здесь чего-нибудь, нет? — спрашивает Петюня, настороженно озираясь.

— Нет. Понимаешь… остыло уже все… Не знаю, как тебе объяснить…

СЦЕНА 30/5

Горелая бумага

— Надо же, ты посмотри, как они все лежат, — говорит Петюня, — Как сигара, точно? Он засовывает «Макаров» в кобуру за пазухой и глядит на это неправдоподобно правильное пятно, образованное на заснеженной площади лежащими телами. Это действительно сигара. В ближнем острие ее они сейчас стоят, а дальнее упирается в балюстраду, где теперь никого уже нет, только мечутся заполошные штабисты без пальто и без шапок. Словно язык ядовитого пламени из некоей гигантской форсунки вылетел откуда-то отсюда, из-за кустов, и выжег всех, кто оказался на пути к намеченной цели.

— Огнемет, — говорит Петюня, — Или газомет какой-нибудь.

Не было никакого огнемета, хочет сказать Эль-де-през, но не говорит, потому что Петюня и сам знает, что не было ни огнемета, ни газомета, а было здесь что-то такое, о чем они никогда раньше не слыхивали. Да и никто, наверное, не слышал.

— Больше всего это похоже на лазер, — говорит все-таки Эль-де-през. На всякий случай. Он понимает что зря.

— А почему тогда сигара? — сейчас же возражает Петюня.

— Пшел, пшел отсюда, — говорит он пуделю, который пытается к ним приблизиться, — Пшел, говорю!

— Отстань, — говорит Эль-де-през нервно, — Не трогай его.

— Да ну его в жопу! Терпеть ненавижу блохастых.

— Может быть он этого… вот этого.

Петюня наклоняется и суёт два пальца за воротник лежащему, потом снова выпрямляется, вытирает пальцы об куртку и, весь скривившись, покачивает головой. Лицо у лежащего серое, свинцовое, безжизненное.

И Эль-де-През вдруг снова чувствует запах горелой бумаги. Он заставляет себя присесть на корточки. Запах идёт от тела. Но никаких следов огня нет. И вообще нет никаких следов поражения. Просто лежит подломив под себя тряпочные руки мертвый человек с полуоткрытым ртом и стеклянными глазами на темном сильно небритом лице. Бомж какой-то. Неподвижный, брошенный кое-как, в точности такой же, как и те несколько десятков, что на площади. И пахнет от них от