Агни Парфене - Светлана Полякова

Вокруг царила темнота, комната была маленькой и узкой. Он щелкнул зажигалкой, чтобы дойти до выключателя, потом вспомнил, что он в замке, и тут же огонек зажигалки осветил парсуну на стене — или икону, усмехнулся он про себя.

Влад Цепеш смотрел на него насмешливо и грустно, точно сожалея о нем. И в очередной раз Нико подумал — как похож его потомок на эту парсуну, и глаза — такие же, и нос, и складка у губ, и…

«Может быть, это он и есть?» — спросил он себя и засмеялся.

Странное место.

Странное место и странные сны.

Он перевернулся на другой бок и закрыл глаза, пытаясь заснуть. Ему даже удалось заснуть — теперь он оказался в каком-то странном месте, в другом времени. Кажется, это были двадцатые годы прошлого века, и он сидел в громадной аудитории, а мимо него бродили странные, хмурые люди в кожаных тужурках, и какой-то человек в самом центре бродил по залу, и Нико казалось, что это — сумасшедший, потому что человек что-то шептал, шептал, иногда он подходил к окну и грозил кулаком небесам, а потом — снова возвращался, и снова бормотал с бессмысленной улыбкой. Нико даже удалось услышать, что он бормочет: «Я Начало всего… Черный квадрат — зародыш всех возможностей».

Он повторял и повторял эту фразу бесконечно, и Нико вдруг увидел, как вокруг человека образуется чернота, и она растет — все дальше и дальше, поглощая все вокруг, и люди исчезают в этой пустоте, и — он тоже вот-вот исчезнет… Он вскочил и бросился к выходу.

А голос за спиной креп, он становился все громче и громче, отдавался стальным скрежетом в ушах, повторял: «Я Начало всего… Черный квадрат — зародыш всех возможностей». И черная пустота — настигала. А где-то далеко выла собака, так громко, так страшно — Нико начал кричать.

Он снова помог себе вырваться из объятий страшного Морфея собственным криком. С облегчением вздохнул — сейчас его не пугала парсуна на стене, она была — ничто по сравнению с огромным, растущим квадратом пустоты. И собака продолжала выть — перебравшись через границу сна.

Кто-то постучал в дверь — он выругался. Ничего, если не обращать внимания — непрошеный гость уйдет. Потом он подумал — а если это Елизавета?

— Кто там? — спросил он.

— Эй, вы не спите? — услышал он голос нувориша Олега. — Откройте, а?

Отчаянно ругая себя, Нико встал.

Открыл дверь. Олег был бледен и смешно одет — на нем болталась какая-то пижама, и сверху — куртка от спортивного костюма. Из-за спины выглядывали верные церберы-охранники.

— Что случилось? — спросил Нико.

— Собака, — прошептал Олег, поднимая вверх палец. — Слышите?

— Ну и что? Слышу…

Нико зевнул демонстративно, чтобы показать Олегу всю глупость его детских страхов.

— Она так воет, как будто…

— Она голодна, — услышали они насмешливый, холодный голос, и Олег обернулся.

А Нико увидел его. Влада. Он стоял в самом конце длинного коридора, сложив на груди руки, насмешливый, спокойный, и смотрел на них.

— Собака голодна, — повторил он. — Вы хотели устроить тут аттракцион с вампирами, а сами испугались голодной собаки… Впрочем, вы правы. Я забыл ее покормить. Хотите посмотреть?

— На что? — спросил Олег и почему-то сделал шаг назад, точно надеялся спрятаться за спины охранников.

— На собаку и… вампиров, — усмехнулся Влад. — Вы же хотите тут устроить аттракцион с вампирами, я вас правильно понял? Как же вы будете делать аттракцион, не посмотрев, как они на самом деле выглядят?

И, не дожидаясь ответа, пошел вниз, легко, как будто он был — вороном летящим…

Нико вдруг обнаружил, что идет за ним, против собственной воли, потому что его воля — была сейчас отсечена, и Олег шел за ним, а следом шествовали охранники.

— Черт, — выругался шофер Василий. — Этого просто быть не может… Я все проверял перед выездом — все было в порядке…

— Плохо провэрял, — проговорил Мурад.

До монастырских руин оставалось совсем немного — поле перейти, заснеженное, рыхлое, — Мурад даже сплюнул от такого невезения. Идти по болотистой почве ему совсем не хотелось. Ладно бы снега было много — а тут грязь…

— Ана сени, — пробормотал он.

Машину пришлось оставить — хотя Мураду это не понравилось, — если «птэнчики» нагрянут утром, они наткнутся на машину и могут заподозрить, что кто-то в руинах есть. Впрочем, скорее всего, подумают, что это экскурсанты.

Они двинулись пешком, ноги увязали в мокрой, вяжущей земле, пошел какой-то мелкий, колючий снег. Он обжигал щеки, слепил глаза. Точно — мешал им…

Когда они преодолели половину пути, Василий остановился и выругался.

— Смотри-ка, они, кажись, уже там…

Мурад остановился.

В руинах в самом деле кто-то был — он увидел там огоньки свечей, и — голос, который слышался и здесь, так ясно, что казалось, там, в руинах этих, кто-то установил громкоговорители.

Свечи зажигались снова и снова — теперь Мураду казалось, что там собралось огромное количество народа.

— Господи, воззвах к Тебе, услыши мя, услыши мя, Господи, — пел там хрупкий женский голос, уносясь ввысь, и мужской хор подхватывал:

— Всегда воззвати ми к Тебе, услыши мя, Господи…

И Мураду стало страшно.

Он прошептал побелевшими губами: «Аллах Акбар» и сжал кулаки.

А цепочки зажженных свечей двигались им навстречу. Они окружали их со всех сторон, — теперь они видели, сколько их, и почему-то к страху примешивалось странное чувство, чувство вины, как будто — все эти люди со свечами, которые окружали их, были им знакомы и — когда-то были их… жертвами? От последней мысли хотелось отречься, убежать, спрятаться — но бежать было некуда, к пению теперь присоединился колокольный звон, и — слова молитвы, уже другой — «на аспида и василиска натупиши, и попереши льва и змия», — и никаких сомнений не оставалось, что это они и есть — аспид и василиск.

Мурад слышал, как за его спиной захлебывается в крике Василий, и все пытался вспомнить, какая молитва помогает от этого, но — не нашел ни одной, помогающей от угрызений совести, которая теперь мучительно, болезненно разрывала его сознание, а огоньки свечей все приближались, и их становилось все больше и больше, и — кольцо вокруг них сжималось быстрее и быстрее…

Чем ниже по ступенькам — тем становилось холоднее и темнее, и Нико казалось, что они идут уже под землей.

«Мне все это только снится», — подумал он, и на минуту стало легче, он почти поверил в то, что это — правда, это ему снится, сейчас он проснется.

Но почему-то сон продолжался, и вот — Влад остановился возле тяжелой железной двери. Свеча в его руке потухла — теперь они оказались в кромешной темноте, или — в черном квадрате, подумал Нико и глупо хихикнул — от страха скорее, чем от желания смеяться.