Агни Парфене - Светлана Полякова

Смеяться ему не хотелось.

Влад открыл дверь — со страшным скрежетом, и тут же громко завыла собака, только теперь почему-то Нико показалось, что это никакая не собака.

Че-ло-век…

А потом он увидел его — человек в самом деле сидел на цепи и выл, а глаза у человека этого были красные, и он высоко задирал свою голову — лысоватую, в шишках, с тонкими кисточками седых волос, которые росли причудливо в некоторых местах и почему-то торчали из ушей — длинные, спускающиеся почти до груди, а самым страшным в человеке-собаке были огромные клыки — два белых острых клыка…

Вот он заметил их, и облизнулся, и зарычал тихо, осторожно — Нико захотелось закрыть глаза, чтобы не видеть его взгляда, завораживающего, цепкого, манящего…

— Вот они, вампиры, — усмехнувшись, проговорил Влад. — Настоящие вампиры. Вот этот, например…

Он указал на человека-собаку.

— Писатель, довольно бездарный. Оккультист. Кстати, в их ордене практиковался ритуал «причащения» кровью. Говорят, это была кровь животных. Но — мне кажется, его бредовые фантазии относительно меня родились именно благодаря тому, что они пили человеческую кровь…

Он вошел внутрь.

Они шагнули за ним, против воли.

Человек-собака, когда они проходили мимо, попытался кинуться на Олега, тот был ближе к нему. Влад ударил его — человек-собака заскулил, завыл. И Нико послышалось: «Я же голоде-е-е-ен…»

— Тут вся компания голодная, — проговорил Влад. — И голодными будут вечно…

Он зажег свечи — теперь Нико мог видеть тех, кто находился внутри. Их было много, очень много. Какие-то женщины, от которых пахло странно — сладковатый запах духов смешивался с запахом крови. Они, наверное, были бы красивы, если бы — не их клыки.

Мужчины в дорогих костюмах, с сигарами — запах сигар тоже отдавал запахом крови… И какие-то странные попрошайки, которые метались между ними, предлагая свои услуги, смотрели подобострастно, — от них пахло совсем уже неприятно… Они старались не наступать в середину, и, присмотревшись, Нико увидел огромный черный квадрат, который рос и становился все больше и больше, а там, посередине, кто-то кричал: «Я Начало всего… Черный квадрат — зародыш всех возможностей… Я Начало всего… Черный квадрат — зародыш всех возможностей… Я Начало всего… Черный квадрат — зародыш всех возможностей…»

А на стене какой-то художник рисовал картину — лик Христа, и писал по этому лику непристойности, а рядом какой-то поэт с толстым лицом громко кричал матерные стихи, в которых не было смысла, и всем этим дирижировал Андрей, он узнал его сразу, а в художнике, к собственному стыду и отчаянию, узнал самого себя…

Он закричал.

А Влад продолжал:

— Вот такие они, настоящие вампиры, смотрите на них! Видите — вот женщина, которая помогла закрыть детский приют, за некоторую мзду, конечно… Она, несомненно, приличная дама. Она просто думала о себе. Здесь все думали о себе. Забывая, что мир, который они пытаются создать, может существовать в реальности, и именно для них.

Смотрите — видите, и вы там тоже есть… Я убежден, что вампиров нельзя выпускать на свободу. Они — всегда будут голодны. Им всегда будет не хватать. Они никогда не насытятся!

Голос его теперь звучал громко, властно. Теперь у Нико отпали последние сомнения — это в самом деле Влад Цепеш.

И он осознал, что спасения ему не будет, он останется навечно — здесь, ждать, когда его проглотит черный квадрат, черная бездна, черная…

— Пощади его, Влад, — услышал он тихий голос Елизаветы. — Ради меня — пощади…

— Не ты ли сама рассказала мне о нем? — нахмурился Влад.

— Это так, — кивнула Елизавета. — Но… дай ему шанс перед Богом, Влад. Мне кажется, он… не совсем погибший.

Ему сейчас в самом деле хотелось плакать.

Все кружилось перед глазами — в хаотичном бессмыслии, и от этого было нестерпимо плохо, и он вдруг ощутил, как ему хочется воды, хочется ощутить на губах снег, оказаться далеко отсюда — там, в России, рядом с монастырем, а еще почему-то вспомнилась его бабушка, стоящая на коленях перед иконой, в черном платке вдовицы и тихо шепчущая:

— Господи, воззвах к Тебе, услыши мя…

И он начал повторять за ней:

— Услыши мя, Господи…

Он плакал и молился.

И — последнее, что он услышал, были слова Влада:

— Только ради тебя, Елизавета. И — ради Него…

Погода была удивительной для зимы. Впервые за долгие, пасмурные дни появилось солнце.

Лика и Саша шли по заснеженному полю, удивляясь тому, что идти так легко.

— Как будто нам — помогают, — сказала Лика и улыбнулась.

— А нам помогают — на самом деле, — отозвался Саша.

Он остановился — увидел джип, одиноко стоящий возле обочины, и присвистнул:

— Похоже, мы будем не одни…

Он подошел ближе. Никого не было. Дверцы машины были открыты.

Огляделся вокруг. И — замер.

Над руинами монастыря всходило солнце. Саше показалось, что это и не руины, а — белокаменный монастырь. И — там его ждут. И прадед, и дядя Миша, и мать. Они и в самом деле не одни.

— Пойдем, — сказал он Лике и улыбнулся. — Пойдем, нам пора на молитву…